После этого открытия стала ясна необходимость более тща-тельной проверки списков этих же актов фонда Коллегии эконо-мии. Такую работу проделал Н. С. Чаев, и с ее результатами общественность получила возможность познакомиться в 1933 г. Они были неутешительны. Оказалось, что некоторые акты фонда представляли собой искусную подделку – фальсификацию подлинные грамот, находившихся в коллекции Головина. Грамоты Коллегии экономии всего лишь имитировали подлинники – их формат, графику, подписи, цвет бумаги. Фальсификатор не смог достать чистую бумагу XV – XVI вв. и потому довольствовался бумагой XVIII в. – все грамоты изготовлены именно на этой бумаге, о чем красноречиво говорили филиграни (правда, понимая, что фили-. грани могут разоблачить его, фальсификатор изготовлял акты щ нескольких кусочков бумаги, что затрудняло идентификацию филиграней)21.
В принципе работа, проделанная Чаевым, еще оставляла надежду на то, что грамоты Коллегии экономии могли быть «copies figurees» – имитации подлинников, выполнявшиеся в западноевропейских странах для лучшей сохранности оригиналов. Но отечественная дипломатика таких случаев не знает. Однако окончательный приговор подделкам был вынесен, когда в коллегии Головина обнаружили листы чистой бумаги, предназначавшиеся для изготовления фальсификаций, а также своеобразный полуфабрикат подделки – чистый столбец с привешенной подлинной печатью князя А. И. Старицкого (подлинник грамоты не обнаружен). Более того, в его коллекции нашлась подлинная грамота Андрея Старицкого, в которой вместо оторванного левого края был подклеен кусок бумаги, где рукой Головина восстановлен утраченный текст (карандашом, для последующей подрисовки чернилами). Стало ясно: обнаруженные фальсификации принадлежат перу Головина.
Теперь исследователи могли окончательно представить картину и мотивы изготовления Головиным подделок. Страсть к коллекционированию рукописных материалов, к тому же с явным генеалогическим уклоном, привела его в московский Государственный архив старых дел. В фонде Коллегии экономии он обнаружил ценнейшие актовые материалы. И Головин решил подменить подлинники искусно изготовленными копиями. Вероятно, эти операции он не мог проделать один, существенную помощь ему оказали сотрудники архива. Еще в начале XIX в. архив начал приоткрывать свои тайны. Здесь, например, через А. Ф. Малиновского граф Н. П. Румянцев приобрел несколько десятков копий актов. В 30 – 40-е гг. Государственный архив старых дел понес существенный ущерб от многочисленных пропаж. Их, по словам обер-прокурора М. А. Дмитриева, служащие архива объяснили «преступными или неумышленными» предлогами22.
Фальсификации Головина, таким образом, оказались тесно связаны с его увлечением коллекционированием. Вообще пополнение частных коллекций путем изъятия всевозможных материалов из официальных хранилищ получило известное распространение в России в XVIII – начале XIX в. Головин в этом смысле не был оригинален. Но коллекционер по-своему придерживался «кодекса чести» собирателя, восполняя кражу подлинников их копиями. Делал он это настолько искусно, что члены комитета, специально созданного в 1835 г. для проверки наличия документов в архиве, приняли фальсификации за подлинники, затем эту же ошибку повторили и исследователи.