Фрагмент одной из подделанных Н. Г. Головиным рукописей.
Далее, отдавая должное учености церковнослужителей, императрица призывала их быть образцами нравственности, не подавать «повода» для различных соблазнов простому народу. Но главное внимание в «речи» уделено церковному имуществу. Все богатства церкви, утверждала Екатерина II, «похищены» ею у государства. «Но отчего происходит, – говорила она, – что вы равнодушно смотрите на бесчисленные богатства, которыми обладаете и которые дают вам способы жить в преизбыточестве благ земных, что совершенно противно вашему званию?…Как можете вы, как дерзаете, не нарушая должности и звания своего и не терзаясь в совести, обладать бесчисленными богатствами, иметь беспредельные владения, которые делают вас в могуществе равными царям?» После этих риторических вопросов императрица заканчивает свою речь уже решительным прагматическим требованием: «Естьли вы повинуетесь законам, естьли вы вернейшие мои подданные, то не умедлите возвратить государству все то, чем вы неправильным образом обладаете».
Грамота, подделанная Н. Г. Головиным.
Читатель, верно, подумает, что нам неизвестно из достоверных источников ни о каком выступлении Екатерины II в Синоде накануне действительно имевшей место в ее царствование кампании (и достаточно успешной) по секуляризации церковных имений, закрепленной императорским указом 1763 г. Сам стиль «речи» – увещевательно-просительный – никак не укладывался в ту систему правления на принципах просвещенного абсолютизма, которая сложилась в царствование Екатерины II. Обер-прокурор Синода, своеобразный «приводной ремень» между царской и духовной властью, обычно ставил Синод в известность о любой воле монархини в выражениях, далеких от уговоров, с немедленным требованием исполнения. Фальсификация была очевидна, конечно, и Бодянскому (любопытный факт: именно во время его редактирования «Чтений» на их страницах опубликовано несколько фальсификаций с откровенно злободневным политическим звучанием), который отказался от ее какого-либо комментирования и даже не попытался объяснить читателям, когда могла говорить императрица свою «речь» в Синоде.
«Речь» Екатерины II, несомненно, представляла собой политический памфлет, актуальный в начале 60-х гг. XIX в. Как известно, буржуазные реформы 60 – 70-х гг. в России не коснулись церкви, которая сохранила свое правовое, хозяйственное и идеологическое положение, сложившееся ранее. Это не значит, что в общественном мнении страны не существовало проектов реформирования церкви. «Речь» Екатерины II в Синоде и являлась одним из отголосков таких проектов.
Мозаика подлогов, с которой познакомился читатель в этой главе, лишний раз подтверждает, сколь богата бывает история фальсификаций. И хотя права пословица: «Небылица на тараканьих ножках ходит», другая пословица тоже справедлива: «Врать не устать, было бы кому слушать». Так и в нашем случае: подлоги исторических источников, сколь бы неискусно они ни были выполнены, увы, всегда находят заинтересованных читателей.
Мы рассмотрели с разной степенью подробности около 150 подделок русских письменных исторических источников, изготовленных в XVIII – первой половине XIX в. Трудно сказать, в каком соотношении находится это число с реальным корпусом сфальсифицированных в этот период материалов: автор не претендует на полноту выявления уже разоблаченных подделок (хотя и стремился учесть их все). Невозможно дать и сегодня гарантии в том, что среди известных в настоящее время источников не бытуют искусно изготовленные в то время фальшивки. Тем не менее впервые выявленный более или менее полный корпус подделок XVIII – первой половины XIXв., обстоятельства, приемы, причины их изготовления дают основания для размышлений о феномене фальсификации письменных источников в России на протяжении полутора веков как общественно значимом явлении.