Атрибуты наукообразия часто сопровождали введение подделок в научный оборот. Помимо легенды они включали всевозможные комментарии (текстологические и по содержанию), снимки почерков. Многочисленными комментариями по содержанию снабжены публикации «Песни Мстиславу» и «донесений» Гримовского, «Сказания о Руси и о вещем Олеге». Минаев и Иванов рискнули представить читателям факсимильные снимки почерков рукописей своих изделий. С. Марешаль в публикации «Завещания» Екатерины II ввел маргиналий, указывающий на незавершенный характер последнего распоряжения императрицы, Дабелов многоточиями обозначил якобы пропущенные или непрочитанные места «описи» библиотеки московских царей. Сторонники подлинности «Соборного деяния на мниха Мартина Арменина» многочисленными и не лишенными казуистики схоластическими рассуждениями отстаивали «научную обоснованность» своей точки зрения.
Авторитет подлогов подкреплялся и иными способами: авторитетом автора или героя вымышленного источника, значимостью вида, обстоятельств его создания. Так появились ни больше ни меньше как «завещания» русских императоров*, письмо Румянцева, причастного к делу царевича Алексея Петровича, «Прутское письмо», якобы написанное в критический для Петра Г момент, «Песнь» упомянутого в «Слове о полку Игоревен загадочного Бояна, приписки известных исторических лиц, выполненные Сулакадзевым, и т. д.
Подделки подкреплялись всевозможными признаками «древности». В процессе их изготовления использовались пергамен (авторами «Соборного деяния на мниха Мартина Арменина», Бардиным, Сулакадзевым, Ивановым), стилизация под древний почерк (Головиным, Минаевым, Ивановым, Сулакадзевым), фальсифицированные записи писцов (Бардиным, Сулакадзевым) и др.
Психологически, конечно, нелегко сегодня представить зарождение самого замысла у автора фальсификации, поиск им ее жанрового своеобразия, содержания, элементов «прикрытия». Однако совершенно очевидно, что автору подлога приходилось мобилизовать все свои способности, знания, а также пользоваться пособиями, имевшимися в его распоряжении. Подчас это была нелегкая работа. Авторы «Соборного деяния на мниха Мартина Арменина» были вынуждены проштудировать немало книг, в том числе редких зарубежных изданий, прежде чем приступить к своей «работе». Нелегко пришлось и автору письма Румянцева: он должен был разобраться в подробностях следственного дела о царевиче Алексее. Пришлось потрудиться и авторам «завещаний» русских императоров – им надо было хорошо представлять перипетии многолетних династических связей, историю международных отношений в Европе, основные события царствования Елизаветы Петровны, знать переписку Екатерины II с Вольтером. Летописи, Сборник Кирши Данилова, «Слово о полку Игореве» использовал П. Львов, в курсе ногейших исторических сочинений и археографических открытий постоянно были Бардин и Сулакадзев. Приемы, способы, техника подделок исторических источников в определенной мере отражали состояние исторической критики и историографии. Будь авторы «Соборного деяния на мниха Мартина Арменина» более сведушими в древних памятниках, вряд ли они допустили бы столь вопиющие промахи, как указание в источнике XII в. года от Рождества Христова, включение современных белорусизмов, дублирование переноса слов на следующую страницу, ряд палеографических несуразностей. Очевидно, и Бардин с Сулакадзевым, «работая» под древний почерк, постарались бы учесть те знания о развитии в русской письменности начертаний отдельных букв, которые в их время были доступны еще только узкому кругу профессионалов, а позже стали хрестоматийными. Тем не менее нельзя не подивиться изобретательности авторов «Завещания» Екатерины II, «Рукописи профессора Дабелова», мастерству Бардина, литературному блеску «Сказания о Руси и о вещем Олеге», фантазиям и остроумию Сулакадзева, авторов «Соборного деяния на мниха Мартина Арменина», «речи» боярина Романова, «указа» царя Алексея Михайловича.