Фальсификации письменных источников осуществлялись на фоне развития исторической науки, подчас как бы «провоцировавшей» изготовление подлогов. Так, например, в начале XIX в. огромное воздействие на русскую историографию оказала «История государства Российского» Н. М. Карамзина. Этот труд послужил не только основанием для нескольких подделок источников, в частности для Сулакадзева, но и породил многолетнюю ожесточенную полемику вокруг поставленных в нем проблем. Ряд участников этой полемики в своих спорах с Карамзиным использовали фальсифицированные источники в качестве одного из аргументов в отстаивании собственной точки зрения. Так появились «Рукопись профессора Дабелова» и «донесения» Гримовского. Первая фальсификация доказывала давний интерес в России к произведениям латинских авторов, вторая – по существу иллюстрировала карамзинские взгляды на историю царствования Бориса Годунова и одновременно спорила с ними.
Разумеется, мотивы, которыми руководствовались при изготовлении конкретной подделки, не всегда можно свести только к достижению определенной цели. К тому же многие фальсификации со временем обретали новое, подчас и не предполагавшееся ее создателями звучание, обусловленное историческим контекстом времени. Те же самые «донесения» Гримовского неожиданно приобрели целый спектр значений, среди которых до первичного, задуманного автором, добраться оказалось совсем не просто. Поэтому вряд ли всегда стоит искать в причинах изготовления подделок какой-то особый смысл. Они могли быть удачной или неудачной шуткой, как в случае с «письмом» к Петру I Шереметева о его войне с хмелем; попыткой автора фальсификации по своему разумению реконструировать то или иное событие – «письмо» Румянцева о последних днях жизни царевича Алексея.
Типология подлогов по мотивам их создания невольно отражает само восприятие исторического источника общественной мыслью XVIII – первой половины XIX в. Изделия Бардина говорят о понимании исторического источника исключительно как раритета, поражающего его возможного «потребителя» – покупателя-коллекционера – признаками древности. «Песнь Мстиславу», «Сказание о Руси и о вещем Олеге», «Гимн Бояну», саха-ровские и другие подделки отразили подход к историческому источнику как остатку древней культуры, способному возбудить эмоции человека. В подделках Головина просматривается понимание исторического источника как припаса – обычного имущества, имеющего по меньшей мере коллекционную ценность-«Рукопись профессора Дабелова», «донесения» Гримовского мь1 вправе рассматривать как попытку представить исторический источник в виде свидетельства или совокупности свидетельств О якобы имевших место фактах прошлого. Наконец, значительное число подделок показывает подход к историческому источнику как доказательству – носителю данных об исторических прецедентах, имеющих актуальное политическое, идеологическое, художественно-эстетическое значение в общественной борьбе современности.
Преследовавшиеся при изготовлении подделок исторических источников цели неизбежно понуждали их создателей к обнародованию своих изделий. Публичность подделок – неизменный и определяющий их общественную роль фактор. Вспомним намере-ния «принцессы Володомирской» издать или распространить в копиях имевшиеся в ее распоряжении «завещания» Петра I и Елизаветы Петровны; оперативность, проявленную при экспонировании и издании «Соборного деяния на мниха Мартина Арме-нина»; многочисленные переиздания «Политического завещания» Петра I; публикации «донесений» Гримовского; изготовление спискоа «Зааещанияя» Eкaтерины II, идущего на.рисх разоблачения Бардина, одновременно предложившего два фальсифицированных списка «Слова о полку Игореве» участникам первого издания поэмы – Мусину-Пушкину и Малиновскому; дерзость Сулакадзева, демонстрирующего свои фальшивые «сокровища древности». Расчет авторов фальсификаций на «обратную связь», на заинтересованный отклик современников очевиден. Иногда он даже провоцировался: вспомним хотя бы изделия Бардина, нередко выполнявшиеся по заказам коллекционеров. Фальсификатор всегда спешит убедиться в эффекте воздействия подделки. Отсюда, между прочим, можно извлечь важный методический прием ее разоблачения: первоначальное введение подделки в общественный оборот, как правило, по времени близко к моменту ее изготовления.