Публичность предопределяет феномен бытования подделок. Появление фальсифицированных источников неизменно порождало разные виды «быстрого реагирования», идущие по двум основным направлениям: их критики или безоговорочного признания. «Соборное деяние на мниха Мартина Арменина» вызвало к жизни блестящий разбор его в «Поморских ответах»; «завещания» Петра I, Елизаветы Петровны заставили предпринять энергичные действия со стороны лица, против которого они были направлены. Подделки Бардина и Сулакадзева встретили скептические возражения профессиональных исследователей. Почти немедленно после публикации были буквально разгромлены П. М. Строевым «донесения» Гримовского. «Рукопись профессора Дабелова» сразу же встретила настороженное отношение. Примеры можно умножить. Скорее исключением является молчание вокруг «Песни Мстиславу» и «Политического завещания» Петра I. То есть подавляющая часть фальсификаций оказалась разоблаченной или поставленной под сомнение едва ли не в самом начале своего бытования.
Тем не менее жизнь подделок, несмотря на их разоблачения, как правило, оказывалась более сложной, порой драматичной, а главное, далеко не спокойной. Подчас аккумулируя в себе исторические мифы, подделки сами порождали новые мифы, еще более устойчивые, дожившие до наших дней, не умирающие и сегодня. Едва ли не два столетия лежало запечатанным в архиве «Соборное деяние на мниха Мартина Арменина»: несмотря на его разоблачение, факт сокрытия все-таки в известной мере порождал сомнение – а вдруг «церковная святыня» и впрямь подлинная. Почти столетие «речь» Ивана Грозного из Хрущевской Степенной книги не вызывала сколько-нибудь серьезных сомнений, затем вокруг нее закипели споры, отголоски которых слышны до сих пор. Два с лишним века известно «Прутское письмо» Петра I. Развенчанное давно как подлог, оно тем не менее попадает даже в академическое издание «Писем и бумаг Петра Великого». Уже боже, ста лет не утихают споры вокруг «Рукописи профессора Дабелова», несмотря на очевидные аргументированные доказательства многими учеными ее фальсифицированного характера. Нет-нет, но и сегодня появляется очередное «открытие» «нового» списка «Слова о полку Игореве», вышедшего из-под пера Бардина. С поразительным постоянством на протяжении почти полусотни лет издавались «донесения» Гримовского и т. д.
Было бы неверным объяснять долгую жизнь подделок, даже после их разоблачения, только указанными выше мотивами либо некомпетентностью, а порой и откровенным жульничеством их реаниматоров. Схема, по которой в истории бытования фальшивок, с одной стороны, стоят авторы фальсификаций, их реаниматоры и защитники, имеющие определенные умыслы, а с другой – их бескомпромиссные критики, заинтересованные в исторической правде, вряд ли способна в полной мере объяснить упорное возвращение подделок к читателям разных поколений. Причина этого, на наш взгляд, в мифологичное™ человеческого мышления вообще и исторического в частности. Именно это заставляет нас верить в никогда не происходившие события прошлого. Как правило, подделки содержат факты неординарные, чем-либо примечательные. Почему бы и не быть этому, размышляет читатель, имея в виду, например, убийство царевича Алексея. Действительно, все могло быть. Но успокаивая таким образом свой критический дух, мы подчас невольно не обращаем внимания на логическую подмену: между могло быть и было расстояние такое же, как между домыслом и истиной.
Мифологическое восприятие прошлого присутствует и в сознании людей, профессионально занимающихся вопросами, в круг которых нередко входят и подделки. Здесь идол мифа подчас уступает место идолу концепции. Очень трудно избавиться от фактов из подделанного документа, «вписывающихся» или эффектно подтверждающих концепцию, сложившуюся на основе изучения подлинных и достоверных источников. В этом случае подлог не только не разоблачается, но и получает концептуальную обоснованность.