Таким образом, русские летописи, а возможно, и другие источники подтолкнули авторов фальсификации на изобретение «сюжета» «Соборного деяния». Очевидно, не долго им пришлось размышлять и над прототипом своего героя. Искать его среди русских еретиков им показалось неудобным – фальсификаторы были, разумеется, приверженцами не только своей веры, но и патриотами своего отечества. Важно было показать связь учения придуманного ими еретика не только со старообрядчеством, но и с католичеством. Тем самым наносился двойной удар: и по католичеству, по крайней мере часть догматов которого осуждалась еще греческими деятелями церкви в XII в., и по старообрядцам, отдельные элементы вероучения которых возводились к католичеству. И здесь на помощь авторам фальсификации пришло знание зарубежной литературы и источников. В сферу их внимания попало, в частности, сочинение польского историка XV в. Я. Длугоша. В нем Длугош среди прочего сообщал, что в 1233 г. киевский князь Владимир Рюрикович изгнал приора латинского храма святой Марии (находившегося в Киеве) некоего Мартина вместе с другими католическими монахами, ибо испугался, как бы «эти проповедники не доказали, сколь далека греческая вера от истины»15. Разумеется, последнее соображение нисколько не могло удовлетворить фальсификаторов, зато само упомянутое Длугошем имя показалось им подходящим для героя, тем более что оно оказалось связанным с представителем католической церкви.
Итак, сюжет и герой были найдены, и авторы приступили к «творчеству». Сейчас невозможно в подробностях восстановить, как это было. Остаются неизвестными лица, изготовившие «Соборное деяние». Наличие в нем ряда белорусизмов, обнаруженное знание польской литературы (а значит, и языка) указывают на то, что подделка вышла из среды западнорусского (белорусского) православного духовенства (возможно, к ней приложили руку те, кто подписал письмо, с которым подделка была направлена в Москву). Существовало по крайней мере две редакции подделки. Первая обнародована Питиримом в 1709 – 1711 гг. Вторая представляла собой уже более тщательно сфабрикованный документ – именно этой редакции приданы соответствующие признаки «древности», по которым был нанесен уничтожающий удар раскольниками.
Что же касается «Требника митрополита Феогноста», то его появление только в публикации «Соборного деяния» определенно говорит о том, что фальсификация этого памятника была осуществлена уже в Москве, сразу после поступления сюда «Соборного деяния».
Таким образом, фальшивки оказались разоблаченными спустя несколько лет после их изготовления. Казалось бы, на этом и должна была закончиться их жизнь как подлинных исторических источников. Но официальная церковь не только не спешила признать подлоги, а наоборот, поставила задачу во что бы то ни стало дискредитировать «Поморские ответы». Это было поручено известному иерарху Феофилакту Лопатинскому, который и представил свой труд в 1734 г. Очевидно, даже Синод остался неудовлетворен этим опровержением. Сохранилось устное предание, согласно которому Лопатинский в своей критике «Поморских ответов» обошел вопрос о подлинности «Соборного деяния» и «Требника митрополита Феогноста», заявив: «Пусть на сие пишут возражения тии, которые в том Питириму помогли, а я писать никогда на то не буду…»16 Рукопись Лопатинского была направлена на просмотр одному из «первооткрывателей» «Соборного деяния» – Питириму. Видимо, и Питирим оказался не очень доволен сочинением своего коллеги – во всяком случае ни тогда, ни спустя годы оно так и не было напечатано. Вновь о труде Лопатинского заговорили только в 1742 г., когда Синод направил его на изучение и дополнение знаменитому Арсению Мацеевичу – тобольскому, а затем ростовскому митрополиту. Мацеевич в своем отзыве писал: «Учиненные покойным Феофилактом, архиепископом тверским, на те раскольничьи ответы возражения надлежит по исправлении выпечатать немедля, дабы злохульники и суеверцы раскольники на церковь святую блевотин своих не ис-пушали…»17
Увы, праведный гнев прославленного иерарха не мог заменить аргументы, которые, видимо, не находились. Несмотря на то что в 1743 г. Синод, торопя Мацеевича, просил его «подтвердить еще указом, дабы, во-первых, без всякого продолжения в какой возможно скорости вышепоказанное возражение свидетельством окончил, которое по окончании со мнением своим прислать…»18, труд Лопатинского с исправлениями и добавлениями Мацеевича также не увидел света.