Прежде всего, отмечает он, современники кончины Петра I словом не упоминают о намерении императора в последние ни жизни отдать какое-либо распоряжение. Молчат иностранные резиденты, для которых была небезразлична судьба российского трона, молчат русские историки (Феофан Прокопович, А Н. Нартов), у которых не было никаких видимых причин не сказать о таком важном факте.
Откуда же тогда появилась эта версия о незаконченном Петровском завещании? В ее выдумке трудно обвинить Вольтера – известна тщательность, с которой он изучал источники, описывая жизнь своего героя. Среди них находились как материалы, специально подготовленные для него в России стараниями Г. Ф. Миллера, М. В. Ломоносова, И. И. Тауберта, так и документы, разысканные им самим. В числе последних, как установил еще Шмур-ло, находилась анонимная рукопись, озаглавленная «Пояснения многих событий, относящихся к царствованию Петра Великого, извлеченные в 1761 году по желанию одного ученого из бумаг покойного графа Геннинга Фридерика Бассевича, тайного советника их императорских величеств Римского и Российского, Андреевского кавалера»3.
Г. Ф. Бассевич (1680 – 1749) – голштинский тайный советник, находившийся в свите герцога голштинского Карла-Фридриха. В 1721 г. герцог прибыл в Россию, намереваясь жениться на одной из дочерей Петра I. Через Бассевича он вел переговоры с русским двором относительно своего намерения. Нам неизвестно, когда Бассевич начал вести записки о пребывании в России, равно как и то, насколько анонимные выдержки из них, оказавшиеся у Вольтера, соответствовали подлинному тексту Бассевича. Однако несомненно, что Бассевич был в курсе многих дел петербургского двора, старательно описывал сквозь призму личных впечатлений и интересов события русской внутриполитической жизни, заодно не забывая подчеркнуть и свою, действительно немалую роль в них.
Не обошел Бассевич своим вниманием и последние дни жизни Петра I. «Очень скоро после праздника св. Крещения 1725 года император почувствовал припадки болезни, окончившейся его смертью. Все были очень далеки от мысли считать ее смертельною, но заблуждение это не продолжалось и восьми дней. Тогда он Приобщился Св. Тайн по обряду, предписываемому для больных греческою церковию. Вскоре от жгучей боли крики и стоны его раздались по всему дворцу, и он не был уже в состоянии думать с полным сознанием о распоряжениях, которых требовала его близкая кончина. Страшный жар держал его в постоянном бреду. Наконец, в одну из тех минут, когда смерть перед окончательным ударом дает обыкновенно вздохнуть несколько своей жертве, император пришел в себя и выразил желание писать; но его отяжелевшая рука чертила буквы, которых невозможно было разобрать, и после его смерти из написанного им удалось прочесть только первые слова: "Отдайте все… (Render tout а'…)". Он сам заметил, что пишет неясно, и потому закричал, чтоб позвали к нему принцессу Анну, которой хотел диктовать. За ней бегут; она спешит идти, но когда является к его постели, он лишился уже языка и сознания, которые более к нему не возвращались. В этом состоянии он прожил однако ж еще 36 часов»9.
Свидетельство Бассевича (или его неизвестного интерпретатора) в «Пояснениях» примечательно. Во-первых, наряду с другими многочисленными и независимыми источниками оно подтверждает, что смерть Петра I сопровождалась страшными муками. Во-вторых, в донесении саксонского резидента при русского дворе, племянника знаменитого Ф. Я. Лефорта – Ж. Лефорта, также сообщалось, что император незадолго до смерти намеревался что-то написать: «Ночью ему захотелось что-нибудь написать, он взял перо, написал несколько слов, но их нельзя было разобрать»10. Иначе говоря, Бассевич и в этой части своих записок отразил либо действительный факт, либо устное предание, распространенное среди современников и зафиксированное также Ж. Лефортом. Последний, однако, не приводит знаменитой записи Петра I, хотя ее значимость не могла бы пройти мимо его внимания. Ясно, что если Петр I и написал что-либо, то из-за неразборчивости это не имело в глазах Лефорта никакой цены.
Таким образом, лишь в извлечениях из записок Бассевича приведена сакраментальная фраза Петра I. Чрезвычайно важно в этой связи и то, что только здесь приводится и факт вызова умирающим императором своей дочери Анны, которой он решил что-то продиктовать. Введение в число лиц, присутствовавших при последних часах жизни Петра I, Анны было не случайно. Благодаря усилиям Бассевича еще 24 ноября 1724 г. голштинский герцог был обручен с этой цесаревной, а 25 мая 1725 г., уже после смерти Петра I, в Троицком соборе состоялся их брак. Несмотря на то, что в брачном договоре, утвержденном еще Петром I, его старшая дочь отказывалась за себя и свое потомство от всех притязаний на русский престол, ее кандидатура рассматривалась в качестве претендентки на императорский трон Впоследствии, кстати, когда Екатерина I назначила своим наследником сына Анны Петровны – Петра Федоровича, голштинская линия на русском троне восторжествовала.