Согласно публикации Штелина, текст письма гласил: «Сим извешаю вас, что я со всем своим войском без вины или погрешности со стороны нашей, но единственно только по полученным ложным известиям, в четыре краты сильнейшею турецкою силою так окружен, что все пути к получению провианта пресечены, и что я без особливыя божия помощи ничего иного предвидеть не могу, кроме совершенного поражения, или что я впаду в турецкий плен; если случится сие последнее, то вы не должны меня почитать своим царем и государем и ничего не исполнять, что мною, хотя бы то по собственноручному повелению от вас было требуемо, покаместь я сам не явлюся между вами в лице своем, но если я погибну и вы верные известия получите о моей смерти, то выберите между собою достойнейшего мне в наследники» Далее указывалось: «Подлинник сего письма находился в Кабинете Петра Великого при императорском дворе в Санкт-Петербурге между множеством других собственноручных писем сего монарха, от высочайше приставленного к сему Кабинету начальника князя Михаила Михайловича Щербатова было показываемо многим знатным особам»4.
Письмо Петра I к Сенату представлялось ценнейшим историческим источником. Во-первых, оно характеризовало положение русских войск в прутском лагере как отчаянное, даже безнадежное. Петр I предстает в нем человеком, едва ли не смирившимся с тем, что он либо погибнет, либо попадет в плен, но и в такой ситуации думающим о судьбе государства. Во-вторых, и это, пожалуй, главное, царь в случае своей смерти предлагает «выбрать» из числа сенаторов престолопреемника. Не говоря уже о том, что письмо Петра I давало Сенату право выбора царя, то есть временно закрепляло за Сенатом высшую власть, оно поражало решением Петра I уже в 1711 г. отстранить от престола законного наследника – сына Алексея Петровича. Иначе говоря, письмо содержало принципиальной важности сведения о внутриполитической расстановке сил в России в 1711 г. Не случайно на это обстоятельство в первую очередь обращал внимание читателей сам Штелин, когда предисловие к письму Петра I начал словами: «Все сие столь известно, сколь горесть и соболезнование, каковы он (Петр I, – В. К.) имел о сыне своем Алексее Петровиче, который ему во всех его благих намерениях сопротивлялся и коего он принужден был привесть к признанию пред всем светом неспособности своей к царствованию и от оного открещися Таким-то образом побуждаем едино токмо любовию к общему благу, исключил он из наследства к престолу родного своего сына»5.
Авторитет Штелина долгое время служил гарантией достоверности получившего название в литературе «Прутского письма» Петра I. Как абсолютно достоверный источник «Прутское письмо» использовал, например, Голиков, исправив, правда, в своей публикации численное превосходство турецких войск над русскими из четырехкратного на семикратное в соответствии со своими подсчетами6. В 1830 г. в «Полном собрании законов Российской империи» письмо было вновь напечатано, но уже с датой (10 июля 1711 г.) и рядом разночтений (обращение в начале письма – «Господа Сенат!», «семь крат» вместо «четырех крат» и др.). Правда, письмо помещено в подстрочном примечании и с оговоркой: «В тексте и под особым номером указ сей потому не помещается, что подлинного в рукописях императора Петра I не отыскано»7. В эти же годы «Прутское письмо» Петра I привлекло внимание А С. Пушкина. Видимо, именно он первым высказал сомнение в его подлинности. «Штелин уверяет, – писал Пушкин, – что славное письмо в Сенат хранится в Кабинете его величества при Императорском дворе. Но, к сожалению, анекдот, кажется, выдуман и чуть ли не им самим. По крайней мере письмо не отыскано»8. Историк М. П. Погодин позже сообщил, что Пушкин вскоре окончательно уверился в подлоге «Прутского письма». По его свидетельству, Пушкин с горечью говорил ему, что нашел доказательство этого. Погодин «до такой степени был уверен Пушкиным, что даже на лекции не смел говорить о происшествии под Прутом без оговорки»9.
Таким образом, первые сомнения в подлинности письма основывались на том, что отсутствует (и до сих пор) его оригинал. Со временем письмо получило более всестороннюю оценку ученых. Мнения их разошлись: одни (Н. Г. Устрялов, П. К. Щебальский, Ф. Витберг и др.) отвергли его в качестве достоверного и подлинного источника, другие (С. М. Соловьев, Е. А. Беляев, Г. 3. Елисеев и др.) видели в нем заслуживающий полного доверия документ. В дореволюционной историографии эти противоположные мнения наиболее отчетливо нашли отражение в полемике Вит-берга с Беляевым.
Специальная статья Витберга и сегодня представляет наиболее завершенную работу, доказывающую фальсифицированный характер «Прутского письма». Эти доказательства исходили из анализа обстоятельств написания и отправки Петром I письма в Сенат и его содержания.