Аргументации Витберга и Беляева с тех пор стали основой двух противоположных точек зрения на «Прутское письмо» Авторам, в той или иной степени касавшимся трагического эпизода Прутского похода русских войск, оставалось выбирать, к какой точке зрения присоединиться. Правда, еще в 1859 г. Г. 3. Грыцко в рецензии на статью Устрялова занял компромиссную позицию По его мнению, «трудно считать рассказ Штелина выдуманным, по крайней мере самим Штелиным Такие вымыслы, как анекдот Штелина, если только он вымышлен, нельзя считать ложью Это скорее удачно созданные народною фантазией поэтические образы, которые характеризуют иногда историческую личность метче и наглядней для всех, чем многие томы ученых сочинений» Признавая, таким образом, мифологический характер «Прутского письма», Грыцко тем не менее высказал критические соображения в адрес Устрялова и Витберга Посланный офицер, пишет он, мог очень спешить, используя для доставки письма самые отчаянные средства. Петр I, не видя достойного преемника в сыне, спешил женить его, чтобы получить наследника. Выражение «между собою достойнейшего» Грыцко трактует расширительно, включая сюда не только членов Сената, но все дворянское сословие. Трудно представить, продолжал он, чтобы в книге, посвященной императрице, да еще при жизни Щербатова Штелин столь легкомысленно мог бы сослаться на источник получения «Прутского письма». Наконец, отмечает он, если «Прутское письмо» – это выдумка Штелина, то неясно появление его второй редакции в «Полном собрании законов Российской империи»13.
Вопрос в подлинности «Прутского письма» заново был рассмотрен уже в советское время историком Е. П. Подъяпольской. Точку зрения Витберга она сочла «бездоказательной», а анализ «Прутского письма», проведенный Беляевым, «блестящим». Подъяпольская, разделяя точку зрения Беляева, попыталась аргументировать ее новыми доказательствами. По мнению Подъяпольской, язык письма близок краткостью, выразительностью к языку Петра I. Книга Штелина, продолжает она, вышла при жиз-ни Щеабатова, который не опроверг ссылки на него автора и «тем самым подтвердил свою причастность к анекдоту о "Прутском письме"» Сам Щербатов не мог придумать этого письма, по-скольку он знал обстановку на Пруте лишь из рассказов своего отца участника Прутского похода, а «сочинить» такое письмо, судя по его литературному опыту, он не был способен. Подъ-япольская не видит в «Прутском письме» каких-либо противоречий с исторической ситуацией 1711 г Так, например, в письме говорится, что русская армия была окружена в четыре раза превосходящими неприятельскими силами. Первая реляция о Прутском сражении (25 – 28 июля 1711 г.) сообщала, что турки превосходили русских в пять раз В 1720 г в «Истории Свейской войны» было сказано, что турки превосходили русских «в семь крат». «Эта цифра, – замечает Подъяпольская, – нередко проникала в позднейшие издания "Прутского письма", по-видимому, как редакционная фантастическая поправка. Если бы письмо было сфальсифицировано в последние годы царствования Петра I или позже, в его текст неизбежно попала бы цифра "в семь крат"». Вслед за Беляевым Подъяпольская соглашается с тем, что необходимо различать рассказ о письме, который явно вымышлен, и текст письма. Штелин придумал этот рассказ, придал литературное обрамление оригинальному тексту письма, полученному от Щербатова14.