Однако со Щербатовым дело обстоит не столь просто. Во-первых, Штелин не пишет, что он яолучял копию письма непосредственно от него, говорит лишь, что письмо тем «было показываемо многим знатным особам». Во-вторых, сам Щербатов позже относительно этого документа писал: «Не утверждаю я напечатанного его письма в анекдотах, которое по крайней мере вид истины имеет»20. Иначе говоря, Щербатов, видевший, по словам Штелина, «Прутское письмо» в подлиннике и даже показывавший его другим, на самом деле имел в руках не оригинал, а по меньшей мере копию. Штелин же не имел и таковой, приведя текст явно по рассказу неизвестного нам лица. В пользу этого говорит следующий факт.
В книге Штелина много «анекдотов» приведено по устным воспоминаниям. Как показал Павленко, часть их неточны, а некоторые и вовсе выдуманы21. Правда, Штелин указывал, что он видел «знатное количество» всевозможных документов, относящихся к истории царствования Петра I, в архивах Шереметевых, Чернышевых, Апраксиных, даже имел копии 354 писем Петра I к Апраксину. Но в своей книге Штелин практически не дает ссылок на письменные источники и публикует «по спискам» только проект документа об учреждении Санкт-Петербургской академии наук, письмо Петра I (ранее нигде не публиковавшееся) к Апраксину о победе под Полтавой и «Сказание о зачатии и о рождении Петра Великого» 17 Н. Крекшина. Весьма показательно, что эти опубликованные документы чисто полиграфически отличаются от рассказов Штелина – здесь иной шрифт, иное расположение текста и т. д Прутское же письмо опубликовано в обычной манере «сказаний» – с литературным вступлением, текстом письма, заключенным в кавычки (как и в тех случаях, когда Штелин издавал воспоминания), политическими и нравственными сентенциями. Иначе говоря, перед нами – даже не текст письма, приведенный по копии, а в лучшем случае зафиксированный Штели-ным рассказ – «сказание» или «анекдот», бытовавший в русском обществе XVIII в. и известный Щербатову. Если к этому добавить придуманную Штелиным легенду о создании письма, если учесть, что «анекдот» явно получен им даже не от Щербатова, который сам не решался утверждать о его подлинности, если принять во внимание, что Штелин должен был его перевести на немецкий и французский языки, становится очевидным, что проблема подлинности, точности идей «Прутского письма» Петра I остается открытой.
Не выдерживают критики аргументы сторонников подлинности и достоверности «Прутского письма». В самом деле, строго говоря, можно допустить существование этого документа, который из-за деликатности своего содержания затем был уничтожен, например по распоряжению того же Петра I Но такой документ не имеет никакого отношения к «анекдоту» Штелина, который неизбежно отражал всего лишь слухи, домыслы о «Прутском письме». Любопытно, что содержание письма, как показала Подъяпольская, находит много параллелей в документах начала XVIII в. Для Подъяпольской это служило доказательством достоверности письма. Но это не говорит о его подлинности: достоверным может быть любой подложный документ, когда он написан на подлинных и достоверных источниках. Именно так и следует смотреть на «Прутское письмо» В его основе – хорошо известные в XVIII в. материалы, которые могли быть использованы при изготовлении фальшивки.
В этой связи чрезвычайно важным оказалось остававшееся неизвестным исследователям до 1982 г. письмо А. А. Нартова, сына царского механика А. К. Нартова, к Штелину. Ввиду его прямой связи с «Прутским письмом» приведем полностью текст этого документа.
«По изустным преданиям от находившихся при Петре Великом приближенных, в том числе был собственный его механик А. Нартов, который тоже сказывал, повествуется: якобы государь, положа твердое намерение с армию своею при Пруте храбро пробиться сквозь многочисленное войско турецкое, будучи оным со всех сторон окружен, и опасаясь несчастного приключения, накануне такого предприятия в предосторожность написал в Сенат своеручный указ, изъявляющий горячейшую любовь его к отечеству своему и беспримерный великий дух, превышающий его выше смертных, какого примера ни в древних, ни в новых деяниях не находится и который доказывает, что он государство свое любил паче, нежели самого себя.
Сие повеление якобы состояло в том, чтоб в случае несчастного плена его не почитали бы уже его с того часа государем своим, но избрали бы на место его главою своею достойнейшего; и по присылаемым из плена подписанным рукою его указам не только никакого исполнения его не чинили, да и оным бы не верили.
Из сего доказывается, что Петр Великий лучше желал великое несчастие претерпеть сам один, нежели что-либо уступить от отечества своего неприятелю, и общую пользу предпочитал самому себе
О сем слушал я неоднократно от отца моего А. Нартова, при Петре Великом неотлучно 22 года бывшего, которого сей монарх любил. То же слышал я к от г-на сенатора князя Михаила Михайловича Щербатова, которому вверена архива Петра Великого для разбора.