Но послан ли был такой указ и существует ли он где в хранилищах, того сказать не могу, а надлежит осведомиться о сем лучше у князя Щербатова»22
Текстологическое сопоставление «анекдота» Штелина и письма Нартова убеждает: последнее являлось источником для первого. «Анекдот» Штелина озаглавлен: «Петра Великого удивительная любовь к своему государству и отечеству». Но это – не что иное, как легкая перефразировка слов Нартова, писавшего о «горячейшей любви» царя к «отечеству своему». По Штелину, Петр I «пекся…больше об отечестве, нежели о себе самом», фраза, повторяющая слова Нартова, который писал, что указ с берегов Прута «доказывает, что он (царь. – В. К.) государство свое любил паче, нежели самого себя». В письме Нартова встречаем: «…в случае несчастного плена его не почитали бы уже его с того часа государем своим, но избрали бы на место его главою своею достойнейшего; и по присылаемым из плена подписанным рукою его указам не только никакого исполнения его не чинили, да и оным бы не верили». «Прутское письмо» сообщает: «Если случится сие последнее (плен. – В. К.), то вы не должны меня почитать своим царем и государем и ничего не исполнять, что мною хотя бы то по собственноручному повелению от вас было требуемо, покаместь я сам не явлюся между вами в лице своем, но если я погибну и вы верные известия получите о моей смерти, то выберите между собою достойнейшего мне в наследники» (в последнем случае при общем совпадении Штелин поправил известие Нартова, согласно которому преемника Петра I надлежало избирать при живом царе, но одновременно ввел другую несуразность, не указав, кому принадлежит управление государством во время плена Петра I).
К. В. Малиновский, опубликовавший письмо Нартова, полагал, что оно подтверждает подлинность «Прутского письма». Однако Павленко убедительно показал, что дело обстоит как раз наоборот. Он обратил внимание на то, как сам Нартов в своем письме относится к сообщаемым им сведениям. Он трактует их Как «изустные предания», дважды употребляет слово «якобы» о Распоряжениях Петра I с берегов Прута, наконец, заявляет, что не знает, «послан ли был такой указ и существует ли он где в хранилищах». Из письма Нартова ясно и почему появилась фамилия Щербатова в первом издании «анекдотов» Штелина (из последующих она была изъята): согласно Павленко, «свидетельство Щербатова котировалось неизмеримо выше свидетельства А. А. Нартова», который сам «навел» Штелина в своем письме на этого известного историка и публициста, действительно разбиравшего архив «Кабинета Петра Великого»23.
«Анекдот» о «Прутском письме», опубликованный Штелиным, по меньшей мере следует рассматривать как домысел о, возможно, реально существовавшем документе, отправленном Петром I Сенату. Оформление этого домысла в «анекдот» отразило определенную политическую конъюнктуру. Престолонаследие – один из самых злободневных на протяжении всего XVIII в. вопросов русской внутриполитической жизни, восходивший к конфликту Петра I с Алексеем Петровичем. Если отвлечься от деталей «Прутского письма», главное в нем – принцип престолонаследия, создание прецедента, по которому наследник трона избирается Сенатом из его членов. Сенат провозглашается действительно «правительствующим», решающим важнейший вопрос внутриполитической жизни. «Анекдот» не противоречил той практике престолонаследия, которая имела место в России ко времени его публикации. Сенат, Синод и генералитет избрали Екатерину I. Анна Иоанновна в 1730 г. была избрана на престол Верховным тайным советом, сама Екатерина II была возведена на престол группой гвардейских офицеров. Поэтому не случайно «Прутское письмо» с его принципами престолонаследия прошло через цензуру 80-х гг. XVIII столетия. Замечательно, что, присягая Екатерине II, подданные обещали свою верность не только ей, но и Павлу Петровичу как законному (выделено нами. – В. К.) наследнику престола, который должен был стать императором по достижении совершеннолетия. 20 сентября 1772 г. ему исполнилось 18 лет, но этот день не был никак отмечен. Павел Петрович оставался в полной зависимости от матери. Все это заставляет нас думать, что оформление слухов о «Прутском письме» в «анекдот» произошло в 70-х гг. Его публикация, представляя собой своего рода попытку идеологического обоснования возможности отказа от принципа «первородства» при наследовании русского трона, психологической атаки на Павла Петровича, встретила негласную благосклонную поддержку Екатерины II.
Подводя итоги рассмотрения «Прутского письма» Петра I, скажем, что фальсификация исторического источника подчас в силу именно своей примитивности может поставить исследователей в тупик. Простота небылицы – гарантия ее долгой жизни.