«Завещаниям» Петра I и Елизаветы Петровны, обнаруженным в бумагах «принцессы Володомирской», была суждена недолгая жизнь Оказавшись в ее следственном деле, они были исключены из общественного оборота вплоть до 1867 г., когда публицист В Н Панин впервые опубликовал их вместе с другими материалами следственного дела Из него стали известны все похождения загадочной авантюристки и ее печальный конец в Петропавловской крепости 4 декабря 1775 г. С тех пор эти подложные завещания в исторической и художественной литературе фигурируют лишь как дополнение, некий литературный фон в рассказе о бурной жизни и авантюрных планах таинственной женщины XVIII столетия.
Тем не менее повествование о подделках, оказавшихся в руках «принцессы Володомирской», было бы неполным, если бы мы не остановились на обстоятельствах, связанных с возникновением «завещаний» и их политической ролью, выходившей за рамки чисто династического вопроса, что волновало Екатерину II.
Отчаянно защищая свою жизнь во время следствия, самозванка, касаясь «завещаний», в одном из писем императрице показала, что из-за опасения интриг «сожгла все присланные ко мне подлинные бумаги, сняв с важнейших копии»13. Эти копии, продолжала подследственная, она «списала, чтобы со временем переслать их к графу Орлову, с тем, чтобы он представил их императрице». Иначе говоря, «принцесса Володомирская» как бы подтверждала подлинность «завещаний», но одновременно успокаивала Екатерину II: оригиналы она самолично сожгла, копии же не только не собиралась использовать против соперницы, но сама торопилась доставить их ей.
Трон Елизаветы Петровны и заметки Екатерины II о «последних мыслях» Елизаветы Петровны о престолонаследии после ее смерти.
На следствии самозванка вскоре была вынуждена сделать еще одно признание. Когда Голицын показал ей «завещания», она сообщила: «Это те самые документы, что были присланы ко мне при анонимном письме из Венеции 8 июля 1774 г.» В дальнейших своих показаниях «принцесса Володомирская» упорно говорила, что автор «завещаний» ей неизвестен. «Если бы меня не подвергли аресту в Ливорно, – говорила она, – мне, при многочисленных моих связях, давно бы удалось узнать, кто сочинил все эти духовные завещания, манифесты и другие присланные ко мне при анонимном письме бумаги»14. Несмотря на грубый нажим, самое большее, что решалась сообщать следствию арестантка, это то, что в авторстве она подозревает то Версальский кабинет, то турецкий Диван, то лиц из России.
Сокрытие авторства для самозванки означало доказательство ее невиновности. На следствии она представляла себя человеком, случайно оказавшимся орудием интриги неизвестных людей. По ее словам, только ознакомившись с присланными при анонимном письме «завещаниями», она, до этого ничего не зная о своем происхождении, поверила в то, что могла быть действительно дочерью Елизаветы Петровны, но, понимая, сколь это опасно для нее лично и неприятно Екатерине II, предпочитала молчать.
И все же следствию в конце концов удалось вырвать у нее важнейшее признание, проливающее свет на то, кто был в действительности главной пружиной интриги. «Принцесса Володомирская» рассказала о своей встрече с главой польской эмиграции во Франции Карлом Радзивиллом. Она сообщила: он «намекнул, что я могу быть весьма полезною для Польши, так как ему от сопровождающих его французских офицеров положительно известно, что я законная дочь покойной русской императрицы Елизаветы Петровны, имею неотъемлемое право на русскую корону, и если достигну престола, то в награждение за содействие, которое при этом случае окажут мне поляки, должна буду возвратить Польше Белоруссию и заставить Пруссию и Австрию восстановить Польшу в пределах 1772 г.»15 Встреча произошла в начале 1774 г., и с тех пор направляющая рука Радзивилла неизменно сопровождала самозванку. Постепенно легенда усложнялась: сначала появилась «принцесса Володомирская», затем она превратилась в дочь Елизаветы Петровны, наконец, было объявлено, что ее родной брат по отцу – Разумовский – под именем Пугачева поднял восстание для возведения законной претендентки на русский престол.