Политические соображения предопределили и отношение Терновского к опубликованному им документу. «Мы, – писал он, – не верим подлинности этого завещания, во-первых, потоку что Екатерина II, как известно, скончалась скоропостижно, тогда как надеялась прожить еще по крайней мере лет 20, следовательно, могла рассчитывать сама выполнить те меры, которые излагаются в завещании. 2) Известно, что отношения между императрицею Екатериною и ее сыном Павлом Петровичем были очень натянуты и дурны… Екатерина знала это, и могла ли она ожидать, что Павел Петрович, осуждавший ее внешнюю и внутреннюю политику при жизни, сделается внимателен к ее наставлениям после ее смерти. 3) Известно также, что императрица думала отстранить от наследства престола Павла Петровича и передать скипетр непосредственно внуку своему Александру Павловичу. Могла ли она, имея это в виду, адресовать свои посмертные наставления Павлу Петровичу?»16 Заявив о фальсифицированном характере «Завещания», Терновский в заключении своей работы тем не менее высоко оценил его общее значение; «Вообще, о нем можно сказать словами итальянской пословицы: если оно не подлинно, \то] по крайней мере хорошо выдумано-»17.
В общественном сознании России 60-х гг. XIX в. отношение Терновского к «Завещанию» Екатерины II не вызвало сколько-нибудь серьезных возражений. Для части русского общества второй половины XIX в. сохраняла актуальность вся совокупность идей «науки царствовать», отраженная в «Завещании». Об этом свидетельствует тот факт, что статья Терновского с небольшими сокращениями была вскоре перепечатана публицистом В. И. Ас-коченским в его журнале «Домашняя беседа»18.
Однако «Завещание», несмотря на признание его важности для понимания общественных движений на рубеже XVIII – XIX вв, все же долгие годы оставалось вне детального изучения. Лишь в 1959 г. о нем вновь напомнил историк литературы Г. П. Макого-ненко в монографии о Н. И. Новикове. По мнению Макогоненко, «трудно утверждать достоверность этого документа; спорной может быть сама форма завещания, сама идея обращения с наставлениями к Павлу». Но, подчеркнул он, следует признать, что описанные в нем «обстоятельства точно воспроизводят картину царствования Екатерины, высказанные мысли и убеждения почти дословно совпадают с тем кругом идей, о которых нам известно из ее писем, записок, показаний близких к ней людей…». Приведя затем ряд выдержек из «Завещания», Макогоненко заключил, что содержавшиеся в них идеи отражают опыт борьбы Екатерины II с передовыми деятелями русского просвещения19.
Книга Макогоненко сыграла свою роль в оживлении интереса «Завещанию» Екатерины II. Оно начало жить как документ общественно-политической мысли конца XVIII – начала XIX в. О «Завещании», например, беседуют герои исторической повести Н. И. Рыленкова «На старой Смоленской дороге», его использовали другие писатели и ученые, не вдаваясь, впрочем, подробно в обстоятельства создания и бытования этого документа.
Наконец, «Завещание» стало предметом тщательного и всестороннего рассмотрения в специально посвященной ему книге литературоведа Г. А. Лихоткина. Впервые полностью опубликовав текст французского оригинала и русский перевод начала XIX в., Лихоткин провел большую работу по доказательству его подложности, установлению автора фальшивки и определению мотивов, которыми он руководствовался при ее изготовлении.
Выводы Лихоткина настолько убедительны и интересны, что мы позволим себе лишь кратко изложить их, дополняя по возможности своими соображениями и отчасти новым фактическим материалом.
Прежде всего Лихоткин установил автора «Завещания» Екатерины II. По его мнению, императрица не могла составить такой документ. Во-первых, в «Завещании» ни слова не говорится о престолонаследии, что чрезвычайно волновало Екатерину II. Во-вторых, она не могла обращаться с завещанием к Павлу Петровичу, которого в последние годы своего царствования не желала видеть своим преемником. В-третьих, было бы странным слышать из уст самой императрицы ее сравнение с распутной Мессалиной.
Если исходить из предисловия к первой публикации «Завещания» и иметь в виду, что Екатерина II не являлась его автором, рассуждает далее Лихоткин, можно было бы считать, что автор документа – русский. Однако, справедливо пишет Лихоткин, против этого говорят по меньшей мере три обстоятельства. «Завещание» рисует идиллическую картину взаимоотношений Екатерины II и Павла Петровича, тогда как в России было хорошо известно об их неприязни друг к другу. Далее, из уст русского автора «Завещания» странно звучит совет беспощадно бороться с клубами и обществами, не получившими в России в конце XVIII в. столь бурного развития, как, например, в предреволюционной и Революционной Франции. Наконец, автор «Завещания» в основ-ном пишет о событиях и личностях западноевропейской истории, Упоминая лишь одного А. В. Суворова, да в словах: «Отдалите в
Сибирь первого писателя, захотевшего выказать себя государственным человеком» – можно видеть намек на А. Н. Радищева20