По цензурным соображениям было невозможно ожидать появления в России перевода того сочинения Марешаля, с которого мы начали наш рассказ. И все же неведомыми для нас путями французский текст книги Марешаля «История России, сокращенная до изложения только важных фактов» попал в Россию. Разумеется, у русских читателей в первую очередь интерес должно было вызвать помещенное здесь «Завещание» Екатерины II. Знакомство с «Завещанием», как представляется нам, обнаружил уже Н. М. Карамзин. В его знаменитом историко-публицистическом трактате, написанном в 1810 – 1811 гг. и переданном Александру 1, – «Записке о древней и новой России» – мы находим не только сходство ряда мыслей с «Завещанием» (например, о необходимости «питать дух ратный в Империи», о роли церкви в самодержавном государстве, о Екатерине II как «второй образователь-нице новой России» и т. д.), но и едва ли не полные текстуальные совпадения. «Умейте обходиться с людьми!» – советует, например, Карамзин Александру I вслед за «Завещанием», подчеркивая этот совет. «Люди в главных свойствах не изменились, – пишет он далее, – соедините с каким-нибудь знаком понятие о превосходной добродетели, т. е. награждайте им людей единственно превосходных, и вы увидите, что все будут желать оного, несмотря на его ничтожную денежную цену!» «Сие искусство избирать людей и обходиться с ними есть первое для Государя Российского; без сего искусства тщетно будете искать народного блага в новых органических уставах»12 Конечно, для Карамзина, ратовавшего за развитие в России просвещения, были неприемлемы многие идей «Завещания», в том числе требование жесткой цензуры. Но его возможные заимствования носили глубокий символически смысл: напомнив в «Записке» о намерении Александра I царствовать «по сердцу» Екатерины II, Карамзин остроумно обращал внимание императора на ряд «заветов» его бабки.
Но если о связи карамзинской «Записки» с «Завещанием» Екатерины II мы вправе говорить предположительно, то бесспорным фактом является знакомство с этим документом в первые два десятилетия XIX в. русского «вольтерьянца в рясе» – историка, библиографа, краеведа митрополита Евгения Болховитинова. Именно среди его бумаг обнаружен список русского перевода Завещания», изготовленный до 1825 г. К первой же четверти XIX в. относится еще один перевод, оказавшийся у библиографа г Н. Геннади и восходящий к ныне неизвестному списку. Третий дошедший до нас список французского оригинала в XIX в. хранился в секретном отделе Военно-ученого архива13. В конце XIX в. с него известным историком Н. К. Шильдером была снята копия. Шильдер намечал использовать попавший в его руки документ в своей книге «Император Павел Первый. Историко-биографкче-ский очерк». Однако в этой книге, вышедшей в 1901 г., упоминания о «Завещании» нет – цензура воспрепятствовала этому.
Таким образом, «Завещание» Екатерины II в России на протяжении всего XIX в. оставалось принадлежностью рукописной традиции – его политическое звучание смущало царскую цензуру. Лишь однажды (в 1868 г.) известие об этом документе и даже отрывки из него (по списку Евгения Болховитинова, текст которого был скорректирован и с французским оригиналом) появились в статье профессора Киевской духовной академии Ф. А. Терновского14.
Использование Терновским в своей статье, посвященной русскому вольнодумству при Екатерине II, «Завещания» не было случайно. По его мнению, Екатерина II, зараженная идеями просветительства, под воздействием Французской революции смогла избавиться от них ко благу русского общества и предприняла ряд мер карательного характера, способствовавших оздоровлению общественной жизни России. В политике Екатерины II Тернов-ский увидел образец для обуздания современных освободительных идей. Обеспокоенный каракозовским выстрелом, уже в самом начале своей работы Терновский писал: «Не так давно в Русской литературе и в русском обществе господствовали занесенные с запада социалистические и материалистические идеи, По отношению к существующему порядку вещей враждебные и отрицательные. 4 апреля 1866 г. ясно показало всему русскому миру разрушительность модных идей и обозначало собою поворот в мнении русского правительства и общества и вполне закон-ную реакцию против нигилизма. Как ни молодо русское общего, Но не в первый раз оно переживает подобный кризис. Во второй половине прошлого столетия, в царствование Екатерины II. также господствовала на Руси модная отрицательная философия и также господство ее кончилось, когда ход событий доказал ее разрушительность. Не безынтересно будет в настоящее время. припомнить эту эпоху из недавнего минувшего, имеющую такое близкое сходство с настоящим»15.
«Завещание» Екатерины II для Терновского в этих условиях оказалось важной находкой. В нем он увидел актуальный программный документ для борьбы с расширявшимся революционным движением в России. Вот почему «заветы» Екатерины II автор впервые смог провести через цензуру, старательно пригладив ряд из них, исключив те, которые каким-либо образом могли скомпрометировать императрицу.