О московском мещанине Антоне Ивановиче Бардине (умер в 1841 г.) нам известно до обидного мало. Судя по уважительным, хотя и немногочисленным отзывам современников, человеком Бардин был незаурядным, знатоком рукописного и книжного наследия, старинных вещей, икон, в течение многих лет вместе с сыном промышляя их перепродажей. Благодаря этому он стал хорошо знаком московским собирателям и любителям древностей – в его антикварной лавке, например, археографы К. Ф. Калайдович и П. М. Строев приобретали не раз ценные рукописи и редкие книги1. Калайдович, готовя в 1882 г. статью «О книгопродавцах духовных книг и гражданских», намеревался посвятить ему специальный раздел как торговцу светскими книгами2. И вместе с тем современники, собираясь посетить в очередной раз этого торговца антиквариатом, неизменно предупреждали друг друга: необходимо остерегаться, здесь может быть подделка Бардина.
По свидетельству хорошо знавшего Бардина историка М. П. Погодина, немало приобретшего через него ценных материалов, Бардин был «мастер подписываться под древние почерки»3. Этот своеобразный дар Бардин использовал для фабрикации подделок письменных источников, поставив дело их изготовления на широкую ногу. В настоящее время известно не менее 25 подделок Бардина в различных хранилищах нашей страны4 – надо полагать, что это еще далеко не все, что вышло из-под его пера. Трудно сказать, с какого времени Бардин увлекся изготовлением фальшивок. Известны две его подделки с экслибрисами архангельской библиотеки князей Голицыных, что дает основание отнести их изготовление к первому десятилетию XIX в., когда рукописи этой библиотеки еще не были приобретены графом Ф. А. Толстым. Несомненно же, что «расцвет» творчества Бардина приходится на время после 1812 г.
Миниатюра А. И. Бардина (возможно, с элементами автопортрета) в одной из подделанных им рукописей и его запись «руническими буквами» на одном из подложных списков «Слова о полку Игореве».
Если до этого его подделки оставались незаметными, то после 1812 г. некоторые из них приобрели скандальную известность. Случилось это из-за неосторожности и увлеченности самого фальсификатора. Зная о гибели в огне московского пожара 1812 г. рукописно-книжной коллекции графа А. И. Мусина-Пушкина, в которой хранилось и «Слово о полку Игореве», он решил своеобразно «восполнить» утрату древнерусской поэмы, изготовив два ее пергаменных списка. Сохранилось несколько противоречивых свидетельств о последующих событиях, суть которых приблизительно можно восстановить следующим образом. В мае 1815 г. к одному из участников подготовки первого издания «Слова», директору Московского архива Коллегии иностранных дел А. Ф. Малиновскому, пришел московский мещанин Петр Архипов и предложил купить харатейный список поэмы, переписанный в 1375 г. Леонтием Зябловым. По словам Архипова, рукопись была выменяна «иностранцем Шимельфейном на разные вещицы в Калужской губернии у зажиточной помещицы, которая запретила ему объявлять о имени ее». Серьезный знаток рукописного материала, каким был Малиновский, искренне поверил в подлинность списка и немедленно заплатил за него 170 руб. Воодушевленный приобретением, он тотчас приступил к подготовке издания текста памятника, предварительно написав для публикации в журнале «Известие об открытии другого древнейшего списка "Слова о полку Игореве"». В нем сообщалось об обстоятельствах находки, давалось подробное описание самой рукописи. По словам Малиновского, после гибели мусин-пушкинского списка поэмы «не оставалось уже никакого убедительного доказательства для сумнящихся в подлинности сего сочинения» и лишь вновь открытый «древний свиток» наконец-то закроет рот скептикам. «Почерк букв, – утверждал Малиновский, – настоящий уставной», а в заключение он сообщал: «Сия редкая по древности и по виду своему рукопись будет издана вновь мною с исправлениями в переложении оной на употребляемое ныне наречие, ибо и в первом ее издании я имел честь участвовать с его сиятельством графом Алексеем Ивановичем Пушкиным и покойным действительным статским советником Николаем Николаевичем Бантыш-Каменским. А по исполнении сей приятной пред учеными россиянами моей обязанности останется сей свиток навсегда в библиотеке Московской государственной Коллегии иностранных дел архива»5.