Идея маркиза была принята на ура, и ее тут же взяли на вооружение. Несмотря на то что, дуэли в Империи Запада были запрещены между лицами, не достигшими двадцати одного года, а спорщикам ни один разумный человек не дал бы больше восемнадцати, это обстоятельство никого не остановило. Вестэль и попавший в водоворот событий Джонатан были тут же назначены секундантами. К ним моментально присоединился Артур Клиффорд, по его словам, никогда не видящий прежде смерти человека и оттого жаждавший зрелищ.
Был назначен определенный день и час. На всякий случай связались даже с гробовщиком, который поклялся молчать о происхождении будущего трупа. Однако дуэль, как таковая, не состоялась. Элвис Фицрой, изначально исполняющий в их компании арию «пай-мальчика», ныл всю дорогу о наказании, которое полагается за подобный проступок, и потому, согласно общему решению, был высажен из кареты на половине пути. Место назначения находилось за чертой города, где, как предполагалось, не шныряли тут и там агенты полиции. Все же поверхностную осторожность новоявленные студиозусы сумели соблюсти. И когда до него оставалась около трех миль, экипажи дуэлянтов увязли в какой-то луже, образовавшейся после сезона дождей. Поменять место было невозможно, так как никто не предупредил об этом Клиффорда, уехавшего вперед на своем вороном коне, чтобы разведать обстановку.
Когда взмокшие от пота и уставшие из-за дороги отпрыски дворянский родов, камердинер и один купеческий сын добрались до опушки Лоудского леса, их энтузиазм убавился вдвое. Когда же Ольфсгайнер, назначенный ответственным по инвентарю, подал дуэлянтам изъеденные ржавчиной старинные рапиры, специально присланные герцогом Вельфом из закромов своего древнего родового замка, настроение всей компании рухнуло до нуля. В итоге под аккомпанемент долгих и нудных извинений камердинера маркиза за то, что он не успел привести оружие в надлежащий вид, было единогласно решено забыть о дуэли и отправиться выпить подогретого глинтвейна в каком-нибудь кабаке. Для этой цели был выбран ближайший трактир на окраине города, в котором новоявленные студиозусы тут же едва не нажили себе неприятности. Однако стоило бдительному Адальберту сказать темным личностям, намеревающимся поживиться за счет желторотых аристократов, пару слов, как инцидент был моментально исчерпан.
Будучи самым трезвым из их компании, Джонатан приметил этот эпизод и именно им обосновывал свои ощущения, которые возникали в его голове при виде камердинера Вестэля. Выходец из купеческого сословия чувствовал, если не фальшь, то какую-то неправильность и неестественность в поведении Ольфсгайнера. Картер был уверен, что подобных Адальберту людей на свете не бывает.
Как бы там ни было, а компания их после того случая не распалась. Более того, они стали ежедневно встречаться, чтобы обсудить преподавателей, лекции, устроить для одногруппников каверзу и влипнуть в какую-нибудь интересную историю. Встречи их проходили весело, шумно и обыкновенно с не всегда приятными последствиями. Сам Джонатан предпочитал молчать на таких сборищах. Однако делал он вовсе не из пиетета перед своими именитыми друзьями, как думал Генри Морган. Картер являлся убежденным монархистом, но практичность, доставшаяся ему от отца шептала ему о том, что власть имущие должны быть полезны для народа, чего нельзя было сказать о вчерашних гимназистах. Просто из-за своего провинциального говора юноша не хотел показаться деревенщиной, каковым считали Картера-старшего придворные аристократы. Джонатан внимательно наблюдал за своими товарищами, учился говорить и думать как они. Такой совет дал ему барон Сеймур в своем втором письме. Идея была признана Картером-младшим полезной, и потому он нещадно ее эксплуатировал. В итоге молчание в некоторой степени переросло в привычку, что для выходца из купеческого сословия являлось нонсенсом.
Теснее всего Джонатан общался, конечно же, с Вестэлем Вельфом и Адальбертом Ольфсгайнером, так как они втроем учились на факультете следователей в одной группе. Последний имел какой-то неопределенный статус в их компании. С одной стороны Ольфсгайнер являлся слугой, с другой учился он наравне со своим господином, а по результатам даже лучше него. Камердинеров, помимо маркиза, имели также Фицрой и Морган, однако жили их личные слуги отдельно, из-за чего их присутствие превращалось лишь в номинальный показатель статуса. К тому же камердинеры эти были практически незаметны и воспринимались как фон. Адальберт же мог веским словом легко урезонить зарвавшихся молодых господ, однако был отзывчив к их просьбам и идеально выполнял свои основные обязанности. А еще его очень ценил и уважал Вестэль, которого в свою очередь любил и уважал сам Джонатан.
