Среди бревенчатых избушек за Яузой высилась при Иване Калите самая первая в слободе небольшая дубовая церковка. Она была примечательна тем местом, на котором была поставлена: с этого обрыва над устьем Яузы, по преданию, князь Юрий Долгорукий обозревал лесистые места междуречья. И, восхитившись ими, повелел князь поставить на круто вздыбленном Боровицком холме «мал древян град».
Крепкая, словно спелый подсохший орешек, простояла дубовая церквушка на обрыве едва ли не триста лет. И простояла бы, наверное, еще столько же, если бы не ударила в нее огненная стрела. Сгорела она в ночи скоро и бездымно, «аки свечка воска ярого». Потому случившееся было растолковано не как беда, а как светлое знамение.
Собрали жители Заяузья деньги, но было их мало, и тогда богатый купец Савва Емельянов Вагин на свои средства построил новый храм - большой, благолепный, каменный. Поставили его во славу великомученика святого Никиты - верного защитника и покровителя каменщиков, гончаров, кузнецов. Алтарь был украшен великолепными иконами, на звонницу повесили голосистый колокол, а лучшие гончары изготовили для «своего» храма цветные фигурные изразцы. Выложили ими притвор и высокое крыльцо. Позднее построили еще три храма: Николы в Болванах, Косьмы и Дамиана и Богоматери Успения в Гончарах. С последней были связаны самые ранние воспоминания Вадима Мостовикова. Трехлетним ребенком его подносили к иконе Богоматери возле входа в храм. Это было, наверное, во время Крестного хода. Цветные блестящие изразцы, обрамлявшие икону, переливались от света темно-красной лампады, которая рдела в полутьме, как некий таинственный неувядаемый цветок…
В последней четверти XVII века фигурными цветными изразцами в виде пояса украсили заяузские гончары храм Василия Блаженного. На изразцах была выполнена надпись о его построении. Однако спустя восемьдесят лет, в царствование Екатерины II, архитекторы сняли изразцы, чтобы восстановить первоначальный вид отделки храма Покрова. Об этом рассказывал Вадиму в детстве его дед Никита Калистратович - архитектор, знаток русской старины и большой патриот Москвы.
Еще до гимназии как-то привел он маленького внучка к кремлевским святыням. Когда они приблизились к Спасским воротам, велел Вадику снять картузик и произнести с выражением заблаговременно заученный стих Федора Глинки:
Город чудный, город древний,
Ты вместил в свои концы
И посады и деревни,
И палаты и дворцы!
Кто Царь-колокол подымет?
Кто Царь-пушку повернет?
Шляпы кто, гордец, не снимет
У святых в Кремле ворот?!
У ворот Спасской башни Никита Калистратович всегда обнажал свою седую голову и широко, истово крестился на большую икону Спаса Нерукотворного, вправленную в кирпичную кладку
древней башни над воротами со стороны Красной площади.* Старик верил, что эту и другие кремлевские башни воздвигали его прямые предки Мостовиковы. А может быть, кроме того, вспоминался ему в те минуты такой же далекий торжественный день, когда его самого - кудрявенького, лобастенького Никитушку - привел к святым вратам богомольный дед Кузьма по прозвищу Певчий.
Каменщик Кузьма Демьяныч - первый в древнем роду Мостовиковых, о жизни которого Вадиму Борисовичу известно что-то определенное.
Кузьма Демьяныч был простым каменщиком, писать и читать не умел, а слава его гремела едва ли не на всю Москву: обладая редким приятным голосом, он пел во время престольных праздников в церкви Никиты за Яузой. За то и прозван был Певчим.
Работы после великого пожара московским каменщикам хватало. Образовались артели из лучших умельцев, состоявших в близком и дальнем родстве. Среди каменщиков Мостовиковых вместе с шестью братьями находился и Кузьма Певчий.
