Тайны кремлевской любви полностью

Нельзя сказать, чтобы русская власть была независима от русского народа. И все же она распоряжалась, эксплуатировала, унижала, причиняла боль и ввергала в страдания — в общем, вела себя так, как ведет себя садист по отношению к мазохисту. Народ, однако, не все время подчинялся распоряжениям, терпел эксплуатацию и унижения. Фромм замечает, что «в смысле более глубоком, эмоциональном, здесь больше общего, нежели различного: и то, и другое есть слияние без целостности».

Вникнув в суть этого замечания, не видишь ничего удивительного в том, что очень часто власть и народ менялись местами в симбиотической паре «садист — мазохист».

Рассматривая вопрос практики любви, тот же Фромм одним из условий выдвигает веру. Верила ли русская власть в свой народ? Верил ли русский народ своей власти?

Вопросы, на мой взгляд, весьма риторические. Именно на неверии власти в народ, как и неверии народа во власть, ее отрицании возникли те типично русские явления, о которых я говорила выше: народничество, нигилизм, анархизм. Однако и власть не верила в свой народ. Как власть, так и народ жили с иррациональной верой друг в друга: «она такая, потому что такой была всегда»; «она такой, потому что таким был всегда». Основа же рациональной веры в самостоятельности.

«Корни иррациональной веры — в том, что человек подчиняется власти, которая ощущается как подавляюще сильная, всеведущая и всемогущая, и отказывается от своего собственного могущества и силы, — писал Э. Фромм. — Рациональная вера основана на противоположном переживании. Эта вера существует в нашем сознании, потому что возникает в результате наших собственных наблюдений и размышлений… Основа рациональной веры — плодотворность. Жить с верой — значит, жить плодотворно. Отсюда следует, что верование во власть и использование власти противоположны вере. Верить в существующую власть равнозначно неверию в развитие еще нереализованных возможностей. Это предсказание будущего, основанное исключительно на «очевидном» настоящем; но оно оказывается серьезным просчетом, глубоко иррациональным в ошибочной недооценке развития человека и его возможностей. Рациональной веры во власть не бывает (выделено мной. — В. К.). Власти можно подчиняться или — для тех, кто ею обладает, — подчиняться стремлению ее сохранить. Хотя приумножение власти кажется самой реальной из всех реальностей, история показывает, что это самое непрочное из всех достижений человека. Поскольку вера и власть исключают друг друга (выделено мной. — В. К.), все религии и политические системы, которые первоначально были основаны на рациональной вере, приходят в упадок и постепенно теряют свою силу, если опираются на власть или вступают с ней в союз».

Полагаю, что пространной цитаты Э. Фромма достаточно, чтобы подвести черту под вопросом о взаимоотношениях в паре «власть — народ». Основанные на неудовлетворении друг другом, они порождают невротическое расстройство. Русская власть и русский народ часто ссорились и проявляли взаимную неудовлетворенность. Они давно потеряли непосредственность в своих взаимоотношениях и соблюдают лишь внешнюю корректность по отношению друг к другу. Взаимная отчужденность породила сильные метания, которые в виде крайностей проявляются в характере русского человека.

Рассуждая о схожей схеме поведения между родителями в семье, Фромм говорит о психологических последствиях развития ребенка. Для нас важным моментом в размышлении философа является то, что этот ребенок — девочка:

«Маленькая девочка ощущает вокруг себя атмосферу «корректности», которая в то же время исключает близкие отношения с отцом или матерью и поэтому озадачивает и пугает ее. Она никогда не знает, что чувствуют и думают родители; в этой атмосфере неизменно присутствует что-то неизвестное и таинственное. В результате девочка замыкается в своем собственном мире, фантазирует, отдаляется от родителей и в дальнейшем сохраняет такую же установку в любви.

Подобное отчуждение ведет за собой развитие сильного беспокойства и ощущение отсутствия опоры под ногами, и часто приводит к мазохистским установкам, которые становятся единственным источником сильных ощущений. Такие женщины предпочитают, чтобы муж устраивал скандалы, а не вел себя нормально и разумно, потому что при этом по крайней мере снимается тяжесть напряжения и страха; нередко они бессознательно провоцируют мужа на такое поведение, чтобы положить конец мучительной неопределенности».

Разве не то же самое мы видели на примере поведения молодой женщины, которая вышла замуж за иностранца и укоряла его за то, что он ее не бьет (а значит, не любит)?

XX в. стал временем особой бесчеловечности, массового кровавого террора и уничтожения миллионов людей. Судьба любви оказалась не менее трагичной, чем в предыдущие эпохи. Какие тайны породила кремлевская любовь? Как складывается ее извилистый путь в наши дни? Об этом мы и поговорим в последней главе книги.