В августе 1874 г. в семье Ульяновых произошло пополнение — родился Дмитрий. В этом же году разлад между родителями будущего вождя мирового пролетариата достиг своего апогея и был острым, как никогда раньше.
«Нет ничего тайного, что не стало бы явным». Человеческая память сохранила для нас воспоминания тех, кто жил рядом с семьей Ульяновых и не понаслышке знал о взаимоотношениях в «святом семействе». Их приводит Виктор Правдюк в своем рассказе о «Семье У.»: «Никем из соседей не подвергалось сомнению, что отцом Дмитрия Ульянова является не Илья Николаевич, а доктор Иван Покровский, фаворит Марии Ильиничны». В доказательство приводился тот факт, что «Дмитрий был единственным ребенком в этой семье, не предрасположенным к нервным срывам и депрессиям. Он единственный носил густую шевелюру (а все Ульяновы рано лысели), имел детей и, как и Иван Покровский, впоследствии стал врачом. К этому еще можно добавить, что по сохранившимся фотографиям Дмитрий Ульянов и Иван Покровский имеют поразительное внешнее сходство».
В семье Павлиновых, с одной из представительниц которой беседовал В. Правдюк, утверждали, что старшего сына, Александра, Мария Ульянова родила от революционера-народника Д. Каракозова, с которым в 60-е годы XIX в. у нее был роман в Пензе. Следует сказать, что фотографическое сходство между этими людьми тоже наводит на определенные размышления.
«Я тоже была женой инспектора народных училищ, но я же не моталась со своими любовниками по всей России и не рожала детей от учеников своего мужа», — отзывалась о Марии Ульяновой одна из ее современниц, жившая по соседству в Симбирске.
Каждый из нас приносит во взрослую жизнь стереотипы того поведения и тех взаимоотношений, что царили в доме, в котором он воспитывался и рос. Но даже в приглаженной и приукрашенной биографии Ленина М. Шагинян сумела рассказать о том, как в семье Ульяновых наказывали детей, на определенное время закрывая в темном отцовском кабинете.
Финал подобного воспитания оказался не тот, что в рассказе М. Шагинян («когда его хватились и стали искать, маленький Володя спокойно спал в отцовском кресле»). На самом деле в Ленине развился панический страх перед темнотой. Жесткое семейное воспитание, лишенное искренней родительской любви и ласки, тоже не прошло даром. Его отголоском стала патологическая жестокость и ненависть будущего вождя мирового пролетариата, который любого из своих оппонентов тут же причислял к врагам.
Длительное пребывание в самодержавно-православном монолите привело русский народ накануне революции к тотальному отрицанию самодержавия и религии. Это отрицание выразилось, как и предсказывал Ф. Достоевский, в полном безразличии к добру и злу.
«Морально все, что служит делу пролетариата». Эта формула стала удобным оправданием для большевиков и тех, кто за ними пошел: она одна заменила десять библейских заповедей.
Библейское же: «Не прелюбодействуй» заменила «свобода любви». Как раз та самая, по поводу которой велся заочный спор между Лениным и Арманд.
Что под ней подразумевалось, откуда ее корни? Давайте перечитаем одно место из «Манифеста Коммунистической партии» и попробуем себе представить, как оно могло быть понято
«Но вы, коммунисты, хотите ввести общность жен, — кричит нам хором вся буржуазия.
Буржуа смотрит на свою жену как на простое орудие производства. Он слышит, что орудия производства предполагается предоставить в общее пользование и, конечно, не может отрешиться от мысли, что и женщин постигнет та же участь.
Он даже и не подозревает, что речь идет как раз об устранении такого положения женщины, когда она является простым орудием производства.
Впрочем, нет ничего смешнее высокоморального ужаса наших буржуа по поводу мнимой официальной общности жен у коммунистов. Коммунистам нет надобности вводить общность жен, она существовала почти всегда.
Наши буржуа, не довольствуясь тем, что в их распоряжении находятся жены и дочери их рабочих, не говоря уже об официальной проституции, видят особое наслаждение в том, чтобы соблазнять жен друг у друга.
Буржуазный брак является в действительности общностью жен. Коммунистам можно было бы сделать упрек разве лишь в том, будто они хотят ввести вместо лицемерно-прикрытой общности жен официальную, открытую. Но ведь само собой разумеется, что с уничтожением нынешних производственных отношений исчезнет и вытекающая из них общность жен, т. е. официальная и неофициальная проституция».
Точную иллюстрацию того, как мог быть понят смысл приведенного отрывка, дает рассказ А. Чехова «Новая дача».
Инженер Кучеров руководил строительством моста недалеко от деревни Обручаново. Живописные окрестные места понравились его жене, которая и уговорила мужа купить небольшой участок земли и построить здесь дачу.
