«Коллективизм, организация, активизм, диалектический материализм — вот четыре основных мощных столба, подпирающие собою строящееся сейчас здание пролетарской этики, — вот четыре критерия, руководствуясь которыми всегда можно уяснить, целесообразен ли с точки зрения интересов революционного пролетариата тот или иной поступок, — проповедовал А. Залкинд в «Двенадцати половых заповедях революционного пролетариата». — Все, что способствует развитию революционных, коллективистских чувств и действий трудящихся, все, что наилучшим образом способствует планомерной организации дисциплины внутри пролетариата, все, что увеличивает революционную боеспособность пролетариата, его гибкость, его умение бороться и воевать, все, что снимает мистическую, религиозную пленку с глаз и мозга трудящихся, что увеличивает их научное знание, материалистическую остроту анализа жизни, — все это нравственно, этично с точки зрения интересов развивающейся пролетарской революции, все это надо приветствовать, культивировать всеми способами…
[…] Половая жизнь для создания здорового революционно-классового потомства, для правильного, боевого использования всего энергетического богатства человека, для революционно-целесообразной организации его радостей, для боевого формирования внутриклассовых отношений — вот подход пролетариата к половому вопросу.
Половая жизнь как неотъемлемая часть прочего боевого арсенала пролетариата — вот единственно возможная сейчас точка зрения рабочего класса на половой вопрос: все социальное и биологическое имущество революционного пролетариата является сейчас его боевым арсеналом.
Отсюда: все те элементы половой жизни, которые вредят созданию здоровой революционной смены, которые грабят классовую энергетику, гноят классовые радости, портят внутриклассовые отношения, должны быть беспощадно отметены из классового обихода, отметены с тем большей неумолимостью, что половое является привычным, утонченным дипломатом, хитро пролезающим в мельчайшие щели — попущения, слабости, близорукости».
Я не хотела бы здесь возвращаться к многократно рассмотренным историям из семейной жизни наших прошлых и нынешних вождей. Тот, кого интересуют эти подробности, может обратиться к книгам «Кремлевские жены», «Кремлевские невесты», «Кремлевские свадьбы и банкеты», «Серые кардиналы Кремля» и «Кремлевская дочь Галина Брежнева». Я хотела бы обратить внимание читателей лишь на те тайны кремлевской любви, в которых наиболее полно раскрываются особенности трагического пути любовного чувства, пережитые в XX в.
Для меня такой тайной являются поразительные, просто невероятные перипетии во взаимоотношениях между мужчиной и женщиной (не знаю, как читателю, а мне очень трудно произнести «между двумя влюбленными», «между возлюбленными», если дело касается представителей советской власти первых десятилетий) с «классовым сознанием».
Приведенная цитата из «Двенадцати половых заповедей революционного пролетариата» ясно дает понять, какими принципами обязаны были руководствоваться молодые люди при выборе спутника жизни. Нагнетаемая истерия с «классовыми врагами, которые не дремлют», порождала всеподозрительность и, по логике вещей, должна была подорвать доверие человека к человеку.
И все же в реальности мы нередко можем видеть совершенно противоположную картину. Помните, я говорила о забытой ветви дома Романовых — потомстве опального великого князя Николая Константиновича? Трагическая судьба, постигшая его детей после революции, не является чем-то из ряда вон выходящим. Как, впрочем, и тот факт, что двоих детей Александра, сына великого князя, ради спасения усыновил и записал на свою фамилию второй муж его жены Ольги Искандер. Из ряда вон выходящим является, скорее, поступок человека по фамилии Андросов, который, зная, что ему может грозить за укрывательство классового врага, — более того, внуков великого князя и праправнуков императора Николая I, — он все же усыновил их и записал на свою фамилию.
Однако не менее поразительной является другая история — сталинского палача Н. Ежова.
