После непродолжительного периода «свободной любви» уже в 20-е годы ей была противопоставлена «идейно-классовая любовь». Она отрицала исключительность любви и осуждала выделение влюбленной пары из коллектива. Именно эта теория стала главенствующей в нашей нравственной жизни и продолжала существовать вплоть до 60-х годов. «Деструкция любви» была напрямую связана с классовой идеологией, которую большевики насильно прививали народу. Господство социально-классового над индивидуальным, общественный диктат над личностью, жесткое социальное расписание человеческого поведения были причинами полного игнорирования внутренней свободы личности.
Коллективизм, понятый как стадность, приводил к беззастенчивому вторжению в духовный внутренний мир человека. В пионерско-комсомольско-партийных организациях начались общественные суды над чувствами. Наказаниями за неугодную любовь служили исключения из пионеров-комсомольцев-коммунистов с сухой лаконичной формулировкой: «за аморалку».
«Диктат над чувствами людей перекалечил не только многие человеческие судьбы, но и воспитывал рабскую психологию, насаждал агрессивно-мещанскую мораль, убогую, уравнительную, далекую от духовной культуры, конформистскую и воинственно-невежественную, — писала Г. Стрельцова в своем нравственнопсихологическом очерке «Судьба любви сегодня». — Воители «идейной любви» были наивно и бездумно убеждены в необходимости социального контроля над личной жизнью людей, в возможности авторитарного управления чувствами и разумного подавления «неугодной любви». Дело доходило до того, что «передовые члены общества» не должны были любить «безыдейно», например классовых врагов, «морально-неустойчивых», «идейно не выдержанных», женатых мужчин и, конечно, замужних женщин. Не должны! Увы! Как будто любовь имеет какое-нибудь отношение к такому долгу… Отсюда «воспитание наоборот» нескольких поколений мужчин и женщин, глубоко убежденных в справедливости этого пресловутого «Не должны!». Неважно, что жизнь опровергала на каждом шагу это деспотическое кредо, а поэты тысячелетиями воспевали загадочную природу любви, ее свободу и неподвластность сознательному контролю. Испокон веков любили всех, независимо от возраста, ранга, звания, достоинств и недостатков и… отметки в паспорте. Однако кредо действовало неукоснительно. Если кто-то добровольно его не понимал и не выполнял, то общественные организации пытались навязать его принудительно. Отсюда нескончаемый поток «личных дел», разбираемых на комсомольских и партийных собраниях с пристрастным и тенденциозным «допросом» и унизительным «копаниям» в душе человеческой. Несчастный «идейно выдержанный» и «морально устойчивый» влюбленный чувствовал свою «вину» и даже «порочность» за то, что любил не «как должно», а как «сердце велит». Ему советовали «взять себя в руки», «прислушаться к голосу разума», подавить «крамольные чувства» и… перестать любить, иначе — «приговор окончательный и обжалованию не подлежит».
Можно как-то понять безумно отчаявшегося человека, ищущего выход там, где его нет. Можно простить юное существо, по неопытности поддавшееся уговорам старших и совершившее эту роковую ошибку. Но поражает нравственная и эмоциональная глухота взрослых и даже пожилых людей, агрессивно убежденных в своей мнимой правоте и требующих вмешательства внешних инстанций в то, что должно быть «сокровенным для двоих» и укрытым от чужих глаз. Пожалуй, само это «дикое убеждение», каким бы ни был его источник, скорее всего свидетельствует, что эти люди «еще» не знают, что такое любовь: либо фактически никого не любили, либо так и не осознали таинственной природы любви. Каков результат всех этих обращений во «внешние инстанции»? Теперь чаще всего отрицательный, приводящий к неминуемому разрыву отношений между близкими людьми. Если бы эта энергия, направленная «вовне», была использована для осмысления внутриличностного конфликта, результаты могли быть более положительными. В конце концов, никого нельзя сделать счастливым принудительно и коллективно!»
Так жили и любили (а точнее — вынуждены были жить и любить) простые граждане великой страны. А какие секреты таит в себе кремлевская любовь?
Об одном из них — семейной тайне вождя —
При Сталине, как верном и последовательном продолжателе дела Ленина, преследовалась не только свободная любовь, которую мы видели на примере Маяковского и Бриков, но и всякое отклонение от традиционного патриархального представления о любви и сексе. Не могло быть никакой другой любви, кроме классово оправданной и целесообразной.
