Тайны кремлевской любви полностью

«Все, что прежде считалось достоинством и способом угождать царю, сделалось предосудительно, напоминая Адашева и Сильвестра, — пишет Н. Карамзин. — Говорили Иоанну: «Всегда ли плакать тебе о супруге? Найдешь другую, равно прелестную, но можешь неумеренностью в скорби повредить своему здравию бесценному. Бог и народ требуют, чтобы ты в земной горести искал и земного утешения». Иоанн искренно любил супругу, но имел легкость во нраве, несогласную с глубоким впечатлением горести. Он без гнева внимал утешителям и чрез восемь дней по кончине Анастасии митрополит, святители, бояре торжественно предложили ему искать невесту: законы пристойности были тогда не строги. Раздав по церквам и для бедных несколько тысяч рублей в память об усопшей, послав богатую милостыню в Иерусалим, в Грецию, государь 18 августа объявил, что намерен жениться на сестре короля польского.

С сего времени умолк плач во дворце. Начали забавлять царя, сперва беседою приятною, шутками, а скоро и светлыми пирами; напоминали друг другу, что вино радует сердце; смеялись над старым обычаем умеренности; называли постничество лицемерием. Ежедневно вымышлялись новые потехи, игрища, на коих трезвость, самая важность, самая пристойность считались непристойностью. Еще многие бояре, сановники не могли вдруг перемениться в обычаях; сидели за светлою трапезою с лицом туманным, уклонялись от чаши, не пили и вздыхали; их осмеивали, унижали, лили им вино на голову. Между новыми любимцами государевыми отличались боярин Алексей Басманов, сын его кравчий Федор, князь Афанасий Вяземский, Василий Грязной, Ма-люта Скуратов-Бельский, готовые на все для удовлетворения своего честолюбия. Прежде они под личиною благонравия терялись в толпе обыкновенных царедворцев, но тогда выступили вперед и, по симпатии зла, вкрались в душу Иоанна, приятные ему какой-то легкостью ума, искусственною веселостью, хвастливым усердием исполнять, предугадать его волю как божественную, без всякого соображения с иными правилами, которые обуздают и благих царей и благих слуг царских, первых в их желаниях, вторых во исполнении оных…

Развратники, указывая царю на печальные лица важных бояр, шептали: «Вот твои недоброхоты! Вопреки данной им присяги, они живут адашевским обычаем, сеют вредные слухи, волнуют умы, хотят прежнего своевольства». Такие ядовитые наветы растравляли Иоанново сердце, уже беспокойное в чувстве своих пороков; взор его мутился, из уст вырывались слова грозные. Обвиняя бояр в злых намерениях, вероломстве, в упорной привязанности к ненавистной памяти мнимых изменников, он решился быть строгим и сделался мучителем, коему равного едва ли найдем в самых Тацитовых летописях! Не вдруг, конечно, рассвирепела душа, некогда благолюбивая: успехи добра и зла бывают постепенны, но летописцы не могли проникнуть в ее внутренность, не могли видеть в ней борения совести с мятежными страстями, видели только дела ужасные и называют тиранство Иоанново чуждою бурею, как бы из недр ада посланною возмутить, истерзать Россию. Оно началось гонением всех ближних Адашева: их лишали собственности, ссылали в места дальние. Народ жалел о невинных, проклиная ласкателей, новых советников царских; а царь злобился и хотел мерами жестокими унять дерзость. Оскорбленный надменностью юного любимца государева Федора Басманова, князь Дмитрий сказал ему: «Мы служим царю трудами полезными, а ты гнусными делами содомскими!» Басманов принес жалобу Иоанну, который в исступлении гнева за обедом вонзил несчастному князю нож в сердце».

После похорон первой жены Иван предался необузданному разврату. В это же время он всенародно объявил, что собирается посвататься к сестре польского короля и великого князя Литовского Сигизмунда-Августа — Екатерине.

Король Сигизмунд хотя прямо и не отказывал московскому государю в руке сестры, но и не спешил давать согласие. Тем временем Иван Грозный по наговорам своей «избранной рады» — отца и сына Басмановых, князя Вяземского, Малюты-Скуратова, Бельского, Грязного и чудовского архимандрита Левкия — начал в 1561 г. расправляться с друзьями и сторонниками Адашева и Сильвестра. Тогда были казнены его родственники: брат Данило с 12-летним сыном, тесть Алексея Адашева Туров, трое братьев жены Адашева Сатины, родственник Иван Шишкин с женой и детьми и приятельница Адашева, знатная вдова Мария с пятью сыновьями, которая была полькой, перешедшей в православие.

Сигизмунд не мог не сознавать, что, выдав сестру за московского царя, обречет ее на неминуемую гибель. Поэтому в качестве брачного условия выставил заведомо невыполнимое требование: мирный договор, по которому Москва должна уступить Новгород, Псков, Смоленск и Северские земли. Подобные условия не могли быть приняты и, разумеется, привели не к союзу, а к еще большей вражде.