Торжественный въезд в Москву состоялся 20 июня 1605 г. Восторженными радостными криками Дмитрия встречало бесчисленное количество народа, который продолжал стекаться в столицу со всех концов страны.
«Он был статно сложен, но лицо его не было красиво, нос широкий, рыжеватые волосы; зато у него был прекрасный лоб и умные, выразительные глаза, — по сохраненному портрету Луки Килияна описывал внешность Дмитрия историк Н. Костомаров. — Он ехал верхом, в золотом платье, с богатым ожерельем, на превосходном коне, убранном драгоценной сбруей, посреди бояр и думных людей, которые старались перещеголять один другого своими нарядами. На кремлевской площади ожидало его духовенство с образами и хоругвями; но и здесь русским показалось кое-что не совсем ладным: польские музыканты во время церковного пения играли на трубах и били в литавры, а монахи заметили, что молодой царь прикладывался к образам не совсем так, как бы это делал природный русский человек. Народ на этот раз извинил своего новообретенного царя. «Что делать, — говорили русские, — он был долго в чужой земле». Въехавши в Кремль, Дмитрий молился сначала в Успенском соборе, а потом в Архангельском, где, припавши к гробу Грозного, так плакал, что никто не мог допустить сомнения в том, что это не истинный сын Ивана. Строгим ревнителям православного благочестия тогда же не совсем понравилось то, что вслед за Дмитрием входили в церковь иноземцы».
Первое, что сделал Дмитрий, оказавшись в Кремле, послал за инокиней Марфой, своей матерью. Это задание он поручил князю Михаилу Скопину-Шуйскому, назначенному мечником. Дмитрий отложил венчание на царство до приезда матери.
Инокиня Марфа прибыла в столицу 18 июля. Уведомленный о ее приезде, Дмитрий выехал ей навстречу и встретил в селе Тайнинском. Огромная толпа любопытных зевак поспешила посмотреть на зрелище.
Когда карета остановилась, царь быстро соскочил с лошади. Бывшая царица отдернула занавеску, Дмитрий бросился к ней в объятия. На виду у всего народа оба зарыдали, чем вызвали небывалое умиление и ответные рыдания.
До самой Москвы Дмитрий шел пешком рядом с каретой. Марфа въезжала в столицу под несмолкаемый колокольный перезвон и громогласное ликование народа. Уже никто не сомневался в том, что на московском престоле настоящий сын Ивана Грозного. Такое свидание могло произойти только между настоящими сыном и матерью.
Марфа (Мария Нагая) была помещена в Вознесенский монастырь. Дмитрий ежедневно посещал ее и непременно просил благословения перед началом какого-либо дела.
30 июля 1605 года Дмитрий венчался царским венцом от нового патриарха Игнатия. По давно заведенному обычаю новый царь начал раздавать милости. Из ссылок были возвращены те, кто находился в опале при предыдущем правителе. Так, Филарет Романов стал митрополитом ростовским, Шуйским воздали прежние почести, а Годуновы, их свояки и сторонники, получили прощение.
«Есть два способа царствовать: милосердием и щедростью или суровостью и казнями, — в ответ на упреки окружения говорил Дмитрий. — Я избрал первый способ; я дал Богу обет не проливать крови подданных и исполню его».
Если кто-то из того же окружения начинал плохо отзываться о Борисе Годунове, Дмитрий отвечал: «Вы ему кланялись, когда он был жив, а теперь, когда он мертвый, вы хулите его. Другой бы кто говорил о нем, а не вы, когда сами выбрали его».
Дмитрий задумал и начал осуществлять другие нововведения. По его приказу было удвоено жалование служилым людям; помещикам удвоили земельные наделы; при нем бесплатным стало судопроизводство; должностным лицам удвоили жалование и строго-настрого запретили брать взятки. Для того чтобы не было злоупотреблений при сборе податей, обществам предоставили право самим доставлять их прямо в казну. Дмитрий запретил также потомственную кабалу: холоп мог быть холопом только для того помещика, к которому нанимался. Тем самым он превращался в наемника, служившего на хозяина по взаимному соглашению. Помещики теряли право на своих крестьян, если не кормили их во время голода; поиск беглых крестьян ограничивался пятилетним сроком. Новый царь ликвидировал также всякие ограничения по развитию торговли, выезду и въезду в' государство, к передвижениям внутри страны.
«Я не хочу никого стеснять, — говорил царь Дмитрий. — Пусть мои владения будут во всем свободны. Я обогащу свое государство свободной торговлей. Пусть везде разнесется добрая слава о моем царствовании и моем государстве».
