Я оторопел, потом вспомнил, что действительно сказал одной приятельнице, военнослужащей, с кем работаю, разумеется, не хвастаясь. В чем чистосердечно и признался. Жуков ничего не сказал, только, выходя из машины, бросил суровый взгляд на Бедова. Тот как-то съежился. Ясно. Бедов понимал «бдительность» как наушничество.
Не менее расторопен он и в воспоминаниях, во всяком случае, в части, касающейся меня. Описывая день 8 октября, когда мы ехали из Калуги, Бедов заявляет: «Несколько часов шел изнурительный осенний дождь. Машина плохо слушалась руля. Г. К. Жуков впал в глубокое размышление. Неожиданно для всех сидевших в машине Бучин сказал: “Фрицы” — и показал рукой влево. Одновременно он прибавил скорость, и машина быстро скрылась, чуть не угодив в дерево. Г. К. Жуков тогда отнесся к этому событию безучастно».
Действительно, Георгий Константинович в тот день вел себя безучастно по той простой причине, что не было моего возгласа «фрицы!», ибо немцев мы чувствовали поблизости, но в глаза не видели, машина руля слушалась и мы отнюдь не собирались «угодить» в дерево. А случилось вот что в той памятной поездке. Почти все время мы ехали одни, машина сопровождения безнадежно отстала. По дороге в Калугу я пережил несколько неприятных минут: вдруг мотор стал работать на пяти цилиндрах, потерял мощность, машина стала тупой. Беглый осмотр показал — запала пружина клапана в одном из цилиндров. Об устранении неисправности в полевых условиях и думать не приходилось. К счастью, пружина, побарахлив, сама стала на место».
Георгий Константинович Жуков вручил в ноябре 1970 года Александру Бучину первый том своих мемуаров с дарственной надписью: «Уважаемому Александру Николаевичу, моему лучшему шоферу, безупречно прошедшему со мной все дороги фронтов Великой Отечественной войны». Георгий Константинович Жуков, вручая книгу своему бывшему шоферу, сказал: «Вам также нужно писать, вам есть о чем вспомнить».
Свои мемуары Александр Бучин счел возможным начать только после выхода на пенсию. На пенсию он ушел в январе 1992 года в 75 лет, проработав в международных перевозках. После выхода на пенсию Александр Бучин нашел первого биографа прославленного маршала — профессора истории Н. Н. Яковлева, и они вместе подготовили мемуары. Маршал Жуков был прав, когда говорил, что Александру Бучину «есть о чем вспомнить». Жизнь сводила его с самыми разными людьми, среди которых был и любимый сын Сталина — Василий. На завершающих этапах войны началась «дележка» трофейного имущества, среди которого особый интерес вызывали немецкие машины. Александр Бучин вспоминал: «Василий Сталин повадился ездить к нам в штаб фронта и неизменно, как барышник, интересовался «новинками», автомашинами, которые исправно пригоняли по распоряжению командарма Чуйкова. Приятное он сочетал с полезным, обходил кабинеты начальства, вел там какие-то беседы. Не обходил и Г. К. Жукова. Везде, понятно, к Васе должное внимание, почет и уважение. Как-то Вася отправился на охоту в леса неподалеку от Берлина вместе с Жуковым, Телегиным, Серовым. Когда загонщики, а за ними маршал и генералы скрылись из виду, Вася — не таков он был, чтобы лазить по чащобам, поэтому остался на стоянке — обратился ко мне: «Сашка, скажи самому, чтобы отдал мне тот «паккард». Он положил глаз на отличный четырехместный «паккард» серого цвета, взятый для нужд штаба. Мне довелось прокатить его разок на нем.
Охотники, как водится, вернулись без добычи, мы хорошо закусили привезенной с собой снедью. Вася крепко выпил. По пути назад я все примеривался получше затеять разговор с Жуковым, как он вдруг сам спросил меня, не стоит ли отдать Василию Иосифовичу серый «паккард», наверное, машина нам не очень нужна. Что тут сказать, конечно, нам она ни к чему. Через несколько дней пригнал «паккард» в расположение 286-й дивизии. Застал Васю на квартире в душевной беседе с шеф-пилотом маршала Женей Смирновым. «Царский сын» усадил меня за стол. Все как подобает: икра черная, икра красная, коньяк, водка, Вася на взводе. Разговор о машинах, их у В. И. Сталина, наверное, набралось с полдюжины. Он запомнил услугу и в дальнейшем радостно приветствовал «Сашку» при каясдой встрече, именовал другом».
Не только Александра Бучина мог Василий Сталин назвать другом. На войне друясба измерялась ценой жизни…
Фамилия Сталин рождала у советских людей самый широкий спектр эмоций — от поклонения до ненависти. У летчика Сергея Долгушина не было повода для жалоб. Василий Иосифович Сталин, сын вождя, обязан был Долгушину своей жизнью, поэтому считал себя его должником.
