В глазах Месселя Викентьевича мелькнуло негодование вперемешку с восторгом, он тоже был падок на лесть. Дамам было предложено садиться.
Елизавета Петровна присела на край кресла, готовясь уйти при малейшем подозрении: внешность доктора вызывала опасения. С первого взгляда он часто казался сумасшедшим учёным с торчащей шевелюрой и растрёпанной бородой. Ошибочное мнение исчезало быстро.
– Гипнозом занимаетесь, мысли угадываете, фокусы показываете?
Погорельский гордо тряхнул шевелюрой:
– Мадам, гипноз не фокус, а сугубо научный метод исцеления психики реципиента гипнотистом при помощи бесконтактных методик психосоматического воздействия. А фокусы показывают шарлатаны-гипнотизёры в цирке.
Не столько смысл, сколько энергия, излучаемая доктором, убедила. Гостомыслова не поняла половину из того, что ей наговорили, но прониклась доверием. Быть может, Мессель Викентьевич незаметно загипнотизировал её. Она удобнее устроилась в кресле, согласившись остаться.
– Могу рассчитывать на вашу помощь… доктор? – Последнее слово было произнесено с некоторым усилием.
– Наука гипноза целиком и полностью к вашим услугам, мадам!
Погорельский отвесил такой яростный поклон, что коснулся рукой ковра.
– Рада слышать. Дело в том, что…
Запнувшись, Елизавета Петровна отправила взгляд, взывавший о помощи. Ванзаров всегда был готов помочь дамам. Он кратко, как будто Мессель Викентьевич этого ещё не слышал, описал случай с вручением коньков воспитанницам убежища для девочек и странное поведение Надежды Ивановны.
Нервозность играла доктором. Он пригладил непослушные волосы.
– Анамнез ясен: требуется найти глубоко забытые воспоминания. Мадемуазель, прошу пройти в комнату для сеанса. – Погорельский выбросил руку в сторону двери, за которой находилась крохотная комната без окон, оклеенная серыми обоями. Из мебели в ней имелось два венских стула. Больше ничего. Если не считать бра, светившее тусклым электрическим светом.
Получив от матери молчаливое разрешение, Надежда Ивановна вошла в комнату. Елизавета Петровна встала, чтобы следовать за ней, но была остановлена решительными взмахами доктора.
– Прошу остаться, мадам! При сеансе гипноза присутствие посторонних недопустимо!
– Я мать, а не посторонняя.
– А я – доктор, а не мужчина. Если вас беспокоит, что ваша дочь останется со мной наедине! – заявил Мессель Викентьевич излишне прямо.
– Господина Погорельского рекомендовал я, – сказал Ванзаров. – Я несу полную ответственность. Доверьтесь доктору.
Поборов сомнения, Елизавета Петровна вернулась на кресло. Доктор отошёл в дальнюю часть кабинета, где находился стеклянный медицинский шкаф, и вернулся с мензуркой, наполненной мутной жидкостью.
– Прошу вас, мадам, выпить.
– Что это? – спросила она, не желая принимать неизвестную гадость.
– Всего лишь успокоительная микстура. Вы слишком взволнованы, а у матери с дочерью очень сильная ментальная связь. Гипноз будет неудачным.
– Что не сделаешь ради дочери. На вашу ответственность, господин Ванзаров.
Приняв мензурку, Гостомыслова опрокинула ее на манер гвардейского офицера, но промокнула краешки губ пальчиком.
– Какая гадость ваша микстура, доктор. Начинайте же, – приказала она и откинулась на спинку кресла.
Погорельский учтиво поклонился, зашёл в комнату сеансов, неплотно притворив за собой дверь.
В кабинете было тихо. Тикал напольный маятник. Ванзаров хранил молчание. Молчала и мадам Гостомыслова. Вскоре веки её стали слипаться, голова запрокинулась, она захрапела. Ванзаров подкрался и помахал ладонью перед её носом. Генеральша спала глубоким сном. Снотворное подействовало.
На цыпочках Ванзаров приблизился к двери. Подслушивать, конечно, некрасиво, но иногда необходимо. Разобрать доносившиеся звуки было трудно. Надежда Ивановна бормотала что-то невнятное, всхлипывала и стонала. И вдруг всё кончилось. Ванзаров поспешил отойти на пристойное расстояние.
Вышел Погорельский без пиджака и галстука, ворот сорочки расстегнут, рукава закатаны. Выглядел уставшим, серьёзным и опустошённым. Будто истощил энергию.
– Что с ней? – тихо спросил Ванзаров.
– Спит. Набирается сил. Сеанс был непростой.
– Какой результат?
Мессель Викентьевич глянул так, будто Ванзаров сморозил глупость:
– Результат, спрашиваете? А позвольте вас спросить: насколько знаете эту семью?
– Мадам – вдова уважаемого генерала, её покойный муж служил в гвардии, после ранения переведён в Москву, занимался рекрутским набором. Почтенная богатая семья, Надежда – единственный ребёнок, одна из лучших невест Москвы.
Лицо доктора хранило мрачность.
