Ванзаров открыл дверцу. На него смотрела пара английских ботинок с толстой подошвой, на которых навинчены коньки. Вероятно, недешёвые. Вытащив и передав их распорядителю, Ванзаров сунул руку. Из глубины достал стеклянную баночку с туго притёртой крышкой, явно нетронутую. Этикетка сообщала, что белый порошок внутри – закрепитель для фотографий. Под большими чёрными буквами находились мелкие: название химического вещества.
Прочитав надписи, Бранд смолчал.
– Логика немного ошиблась, – ответил Ванзаров на его молчаливый вопрос. – Иван Куртиц запросил синеродистый калий у Протасова тоже. На всякий случай, для гарантии.
Мите очень хотелось спросить, но молодой человек проявил выдержку. Только с Иволгиным обменялся взглядами:
«О чём это полиция болтает?»
«Не имею представления, Дмитрий Фёдорович».
Коньки и банка реактива вернулись в ящик. Иволгин запер замок и открыл секцию номер 15. Предоставив полиции бесчинствовать сколько угодно.
Передав распорядителю коньки, Ванзаров проверил нутро. Кроме банки с надписью «Отбеливатель» и химическим названием из глубин ящика появилась записная книжка в переплёте чёрной кожи и портмоне с вензелем «ИК».
– Это же Ивана! – не удержался Митя.
Ванзаров раскрыл записную книжку. Страницы с датами прошлого года были заполнены столбцами с фамилиями конькобежцев, ставками и выигрышами. Вся бухгалтерия тотошника.
– Вот что Протасов искал в раздевалке Куртица, – сказал Ванзаров Иволгину, который выглядел смущённым и растерянным. – Он ошибался со ставками на конькобежцев, ему нужна была статистика, которую вёл Иван Фёдорович.
– Это ужасно, просто ужасно, – сказал распорядитель, поморщившись. – Обокрасть друга, какая мерзость.
– Возможно, Иван Фёдорович отдал Картозину на время катания.
Иволгин покачал головой. Будто ранили в самое сердце.
– Ваня… Иван никогда бы такого не сделал. Картозин совершил невозможный поступок. Не знаю, какое решение примет правление, но полагаю, среди членов Общества вору не место. Жаль, что господин Срезовский вышел.
– Серьёзное обвинение.
Передав книжку Мите, Ванзаров раскрыл портмоне. Толстый ряд сотенных купюр казался символом успеха. Их было восемь. Вытянув краешек одной, Ванзаров нашёл чернильные точки около портрета императрицы.
– Как же Картозин сумел забрать книжку и портмоне?
– Все собрались на льду рядом с телом Ивана, – ответил Иволгин. – В павильоне никого не было, ему ничто не мешало войти, взять у меня запасной ключ от комнаты господина Куртица, обшарить карманы, похитить, запереть дверь и никем не замеченным выйти. Спрятать краденое в своей секции – как в сейфе. Никто не станет проверять. Ах, Картозин… Такой замечательный конькобежец на скорость.
– Снимаю его со всех забегов, – сказал Митя и тут же поправился: – До выяснения обстоятельств.
– Мудрое решение, Дмитрий Фёдорович, – Ванзаров отдал ему портмоне и вернул банку и коньки туда, где лежали. – Обстоятельства надо выяснять. Запирайте на замок дорогие коньки, господин Иволгин.
Бранд с Ванзаровым направились к воротам. На льду уже разминались конькобежцы, Картозин среди них замечен не был. Газетный мешочек Бранд нёс, как хрупкое сокровище. Что не помешало ему доложить о результатах осмотра тела. В карманах Опёнкиной найдено: немного мелочи, кружевной дамский носовой платочек, гостиничный ключ с биркой и колода карт. Туз червей на месте, зато не хватает туза треф. Колода новая, нетасованная: карты лежат в порядке мастей.
– Верёвка к шее примёрзла, еле отодрали, – закончил Бранд. – На коже такой глубокий след, точно задушили.
– Это предположение. Смерть от асфиксии определит господин Лебедев, – ответил Ванзаров. – Садовника допросили?
– Так точно. Егорыч клянётся, что ключ никому не отдаёт, ложится спать – кольцо на себя надевает. Вчера ночью криков не слышал, спал глубоко. Верёвку показал ему, как вы велели, признал. Говорит, у него на дворе вязанка дров была приготовлена. А утром дрова рассыпаны, верёвки нет. Он подумал на садовых рабочих, дескать, ребята подшутили. Его это верёвка. Что же получается, Родион Георгиевич?
– Что вас смущает, Сергей Николаевич?
– Столько яда в ящиках для коньков. Не фигуристы, а отравители какие-то.
– Разумный вывод. Вам не показалось ничего странного?
– Куда уж страннее! – поторопился Бранд и понял свою ошибку: – Что я упустил?
– Ничего. Пустяки. Вы правы: куда страннее, – отвечал Ванзаров, глядя на Большую Садовую.
Поручик пожалел, что потерял шанс узнать какой-то секрет. Знать бы хоть какой.
– Может, городовых в саду на ночь поставить? – спросил он.
– Городовых? – Ванзаров будто очнулся. – Зачем?
– Чтобы ещё кого не убили.
– Здесь убийств больше не будет. Сергей Николаевич, отвезите как можно скорее бонбоньерку Лебедеву. Скажите, я просил проверить.
– Слушаюсь. – Бранд козырнул свободной рукой. Армейские привычки въедаются на всю жизнь. – А с вами нельзя?
– Думаете, пойду брать убийцу?
– Так точно…
– Убийце придётся потерпеть. Я в сыск.
