– И давняя, и прочная, и полезная, господин Ванзаров. Как наш благодетель Фёдор Павлович возглавил попечительский совет, такую заботу проявил. Да только в этом году, видать, в последний раз расщедрился. Жаден стал, прижимист очень. А так наши девочки с малолетства конькам обучены. Каждую зиму свой каток заливаем, тут рядом, в поле. Большая польза для растущего организма занятия фигурной ездой.
– И у коньков лезвия наточены.
– А как же, и лезвия наточены, и прилажены к ботиночкам. Ловко скользят девочки, красиво. Не только господам, хорошей прислуге надо уметь скользить по жизни. – И она вновь кокетливо подмигнула. Что дамам некоторого возраста делать не рекомендуется.
– Ваши воспитанницы так хорошо скользят, что иногда рожают в двенадцать лет.
Ванзарову пригрозили сморщенным пальчиком. Не всерьёз.
– А уж это вас не касается, господин сыщик. Не суйте нос, где прищемят.
– Пока не прищемили: у вас тут пахнет мужским одеколоном.
Жом быстро оглянулась по сторонам, будто проверяя закрытые двери:
– И правда пахнет. Это наша надзирательница Глафира пользует.
– Где крестите детей?
На лице мадам не дрогнула и морщинка.
– Где придётся, господин Ванзаров. Как не покрестить, если дети на свет появились.
Отец-настоятель Иона погасил лампадки, когда в храм вошёл незнакомый господин. Шапку снял, как полагается, не перекрестился, не подошёл за благословением. Отец Иона подумал, что зашедший из «новых»: современные образованные господа, что проповедуют свободу личности и освобождение от цепей морали, традиций и веры. Набрались глупостей в Европе, только смущают православный народ.
Он сказал, что храм закрывается, если какая нужда, приходите завтра. Господин передал поклон от мадемуазель Жом и сказал, что послан от неё с поручением.
Отец Иона обрадовался: Феодора Викентьевна не только деток убежища по воскресеньям водит, но и солидные пожертвования делает. Для храма существенные. На Васильевском острове народ небогатый, подают скудно. Мадемуазель Жом – благодетельница. Да и храм от убежища близко: свой приход. Психологика указала верно.
– Зачем матушка Феодора Викентьевна вас прислала, господин…
– Родион, – подсказал Ванзаров с поклоном. – Милейшая мадемуазель Жом хотела сверить даты рождения детей некоторых своих воспитанниц.
Сказано было так, будто самый обычный житейский разговор: если в убежище несовершеннолетние воспитанницы, отчего бы у них не появиться детям? Дети же, как цветы, сами собой появляются. По доброте душевной, а более по привычке священник не уловил опасный смысл. Для него просьба начальницы прозвучала обыденно.
– А для чего ей понадобилось? – только спросил он.
– Для порядка, – ответил Ванзаров.
Отец Иона кивнул: конечно, порядок, само собой. И больше не задавался вопросами. Так доверял авторитету мадемуазель Жом. А Ванзаров взял ещё один грех на душу. Там оставалось достаточно места.
Его провели в комнату, где хранились приходские книги записей крещения и венчаний. Иного свидетельства о рождении и семейном положении подданные Российской империи не имели.
Отец Иона распахнул дверцу шкафа, в котором стояли плотные ряды гроссбухов:
– За какой год Феодора Викентьевна желает?
– 1878-й, – ответил Ванзаров.
Священник вынул толстый том с золочёной цифрой на корешке и положил на конторку. Ванзаров приподнял тяжёлую книгу: в плотном обрезе зияла тонкая щель. Он развернул книгу на этом месте. Посреди переплёта виднелись обрывки вырванного листа.
– Батюшка, тут страница вырвана.
Отец Иона наклонился, увидел ошмётки бумаги и глубоко опечалился:
– Как же это… Такое безобразие. Что же теперь делать? У нас копии нет. У кого же рука поднялась?
Ванзаров вынул фотографию Симки:
– На прошлой неделе эта женщина пришла, просила показать эту книгу.
Сказано было с такой уверенностью, что священник глянул на снимок и согласился: да, она, просила об одолжении. И так отплатила за добро. А он позабыл за множеством дел.
– Она вам знакома?
– Нет, прежде не видел. Назвалась рабой Божьей Серафимой, сказала, что воспитывалась в заведении матушки Феодоры Викентьевны. На вид милая, добрая женщина, и такая неприятность.
– Недавно в этом храме служите?
– Недавно, пятнадцать лет всего.
– Часто деток воспитанниц мадемуазель Жом крестите?
Вопрос привёл в смущение. Отец Иона тяжко вздохнул и смахнул невидимую пыль с подрясника.
– Что поделать, как не покрестить, – ответил он с глубокой грустью. – Нельзя детям оставаться без крещения. Грех великий.
Нельзя сказать постороннему, что у настоятеля нет выбора: храм содержать надо, дьякону платить, заалтарнику платить, псаломщику платить, регенту хора платить. Столько расходов, а приход небогатый. Как отказаться, когда мадемуазель Жом щедро платит.
– Мадемуазель Жом выступает крёстной матерью?
– Именно так.
– А крёстный отец?
– Сторож убежища, Василий.
– Два-три раза в год бывает?
Отец Иона печально промолчал. Мучить доброго батюшку не имело смысла. Ванзаров сказал, что посмотрит книгу, обещает ничего не вырывать. Настоятель кивнул и вышел, чтобы закончить с лампадками. Вот так и губит людей доверчивость доброты.
