– Льстец, – сказал он, занюхав из голландской табакерки. – Я уже не тот, старею.
– Это вам актриски заявили?
– Ещё чего! Стонут от счастья. Тут другое. Память подводит.
– Не могу поверить, – из вежливости ответил Ванзаров. На голодный желудок «Слеза жандарма» взялась крепко.
– Благодарю, конечно. Но это факт. Уверен, что ещё где-то видел стальное колечко с вензелем «МИ» на руке Симки, перерыл все записи, а найти не могу. Просто дежавю какое-то. Дежавю и психологику вашу наука отрицает. Не знаю, что делать.
– Искали среди трупов? – спросил Ванзаров.
– Конечно. Где же ещё. В записях – ничего. А перед глазами так и вертится, зараза. Точно видел колечко с вензелем.
– Поищите среди живых.
Аполлон Григорьевич открыл рот, чтобы возразить. Но лицо его перекосилось, будто в нос впилась пчела, он вскочил, глаза выкатились из орбит.
– Гений! – шипящим змеем пробормотал криминалист, бросился к стеллажу, стал перебирать записные книжки, выхватил одну, пролистнул первые страницы и издал вопль: – Вот! Нашёл! Эврика!
Ванзаров захотел разделить радость находки. Лебедев показал записную книжку, в которой имелась запись от февраля 1882 года, семнадцать лет назад.
Он служил в полиции три года, о криминалистике тогда мало кто слышал, судебная медицина только начала развиваться. Молодой Аполлон Григорьевич приехал на вызов вместе с начальником сыскной части столичной полиции Иваном Дмитриевичем Путилиным и приставом Суворовского участка Васильевской части, капитаном Ивановым. В убежище для девочек случилось убийство. Убийца не скрылся, остался на месте.
– Девица лет семнадцати забила человека коньками до смерти, – продолжил он. – Как сейчас помню: стоит окаменевшая. Лицо, руки, одежда кровью забрызганы, она коньковые полозья сжимает и не чувствует, что руки режет. Не смогла кулаки разжать, так и стояла с коньками. У неё на пальце было такое же кольцо с вензелем.
– Знак выпускницы убежища мадемуазель Жом, – сказал Ванзаров. – Кого она убила?
Простой вопрос вызвал странное поведение: Лебедев потупился, сунул записную книжку на полку, взял Ванзарова за локоть и сказал тихо:
– Дело было закрыто. Сразу и наглухо. Как будто ничего не случилось. Бедняжку отправили в дом умалишённых.
– Так кого она убила в убежище? – повторил Ванзаров.
Аполлон Григорьевич повёл себя необычно: оглянулся на дверь и стал шептать на ухо:
– Дело грязное. Убитый мужчина лежал в кровати в… в непристойном виде. И это в убежище для девочек… Подробности сами додумаете. Я девушку не осуждаю, защищала себя. Негодяй слишком легко отделался. Будь моя воля, он бы у меня корчился под пытками. Не знаю, есть ли место в аду для таких мерзавцев. Я бы отдельный котёл для них устроил.
Гнев был искренним. То, что Лебедев недоговаривал, было, к сожалению, понятно. В полиции знали, что творилось в некоторых сиротских приютах и убежищах. Знало общество. Все знали и делали вид, что ничего не происходит. Будто ничего нет. Нет размалёванных девочек двенадцати лет на Невском. Городовые гоняли нищих, а их не замечали. Так принято. Пороки большого города. Ну что поделать. В Европе не лучше. И прочие разумные аргументы.
– Как её звали, помните? – спросил Ванзаров.
– В книжке записал, – всё ещё шёпотом ответил Аполлон Григорьевич: – Екатерина Люлина.
Ванзаров не показал вида, чтобы не утонуть в расспросах:
– Полицейский фотограф был?
– Как полагается для составления дела, снял её и жертву. Только дела не было.
– Кого она убила?
Снова заглянув в бесценную книжку, Лебедев вернулся и шепнул:
– Яков Павлович Куртиц, коммерсант.
– Знаете, кто это?
– Ни малейшего понятия.
– Брат господина Куртица, который сначала отменил, а потом приказал начать расследование, – ответил Ванзаров.
Аполлон Григорьевич выразился так, что мы не рискнём повторить.
– Говорю же: старею, – закончил он.
– Ваш мозг работает великолепно, – возразил Ванзаров. – После смерти брата Куртиц сменил название своих магазинов. В то же время его жена покончила с собой, оставив четверых маленьких детей.
– Причина?
– Могла узнать подробности смерти деверя. Господин Куртиц, кстати, председатель попечительского совета убежища.
– Вот откуда связи, – проговорил Лебедев. С презрением и ненавистью.
Оставалось молча согласиться.
– Убежище находилось в конце Васильевского? – спросил Ванзаров.
– Да, за 23-й линией. Там дальше поле было. Да и сейчас не много настроили. Грязная история, друг мой. Сколько лет прошло, вроде нет ничего, а грязь вылезает. Как бы вам не запачкаться.
– Лучше знать, с чем имеешь дело, – ответил Ванзаров. – Аполлон Григорьевич, найдите снимок этой Люлиной. Сможете?
Думал Лебедев недолго. Гению не полагается думать, его озарять должно.
– Знаю, к кому подход найти.
