Ванзаров не понял, о чём речь: на ассигнации никаких особых знаков нет. Был шанс явить превосходство криминалистики над сыском. Чем Лебедев воспользовался, дав Ванзарову лупу и указав рядом с портретом императрицы еле заметные чернильные точки, которые собирались в букву «W».
– Есть любители метить свои крупные купюры, а потом ждать, когда они к ним вернутся. Развлечение купцов, говорят, даже пари меж собой устраивают: кто быстрее своё назад получит, – пояснил Аполлон Григорьевич. – Чья-то меченая купюра. Жаль, нет у меня каталога таких экслибрисов. Сразу бы убийцу поймали.
– Чрезвычайно важный факт, – сказал Ванзаров, мягко возвращая купюру. – Когда найду того, кто послал, обязательно спрошу, чей экслибрис.
Криминалист издал тяжкий, но безопасный вздох:
– Друг мой, как быстро проходит жизнь. Вы молоды и не понимаете этого, а мне уже пора думать о вечном.
Философское размышление указывало, что у великого криминалиста случился резкий перепад настроения. Надо быть настороже. Такая переменчивая натура, знаете ли…
– Надеюсь, подтвердите: в голландской табакерке синеродистый калий?
Бровь Лебедева поползла вверх и вернулась на место:
– Это так важно?
– Чрезвычайно.
– В таком случае… – Аполлон Григорьевич дотянулся до серебряной коробочки, открыл крышку, сунул кончик пальца в рот, затем в белый порошок и демонстративно облизнул. Эффектные номера были его коньком. – Желаете попробовать?
Сладкое Ванзаров не любил. Сахар не водка – много не съешь. Он смотрел на ухмылку великого друга. В голове его с треском рушилась такая прочная и надёжная цепочка. Логика помалкивала, не оправившись от удара: в табакерке должен быть яд. Вместо него – ванильный сахар.
– Благодарю, – выдавил он.
Лебедев тоже изучил повадки друга: увидел, что Ванзаров расстроен нешуточно. Увидел и тут же забыл о своих горестях. Достал из тумбочки заветную бутыль, разлил по мензуркам. Ванзаров не прикоснулся. Взгляд его упёрся в лабораторный стол. Сам он бродил в мыслительных дебрях. Как уснул с открытыми глазами.
– Что за трагедия, друг мой?
Мотнув головой, Ванзаров вернулся в наш грешный мир:
– Этого не могло быть, Аполлон Григорьевич.
– Почему?
– Господин Куртиц любит перед катанием облизнуть сигару и окунуть её в ванильный сахар. Вкус сладкого табака с ванилью на морозе и льду – невинное удовольствие. Табакерка хранится в тумбочке его личной комнаты. Тот, кто хотел убить Ивана Куртица, это знает. Надо всего лишь пересыпать в табакерку синеродистый калий. Чтобы произвести впечатление на московскую барышню, от которой он получил отказ, Иван повторяет манеру отца: макает сигару в табакерку, выходит на каток, отправляет в рот. Мороз и холодная сигара замедлят действие яда. Иван и мадемуазель Гостомыслова катаются. Белый порошок со слюной в большом количестве попадает ему в желудок и начинает действовать. Ничего не перепутал, Аполлон Григорьевич?
Лебедев согласно кивнул.
– Однако в табакерке ваниль, – добавил он. – Подмену табакерки исключаете?
– Нет смысла: Иван знает фамильную вещицу.
– Почему же знает? Вещь отца, мало ли сколько у него табакерок.
– Потому что знает, где лежит табакерка: в глубине за стопкой носков. Какой вкус у синеродистого калия?
Аполлон Григорьевич только плечами пожал:
– Вкус смерти. Никто из учёных в здравом уме не будет пробовать. Хотя где-то читал: какой-то отчаянный француз прикоснулся кончиком языка. По его мнению, у сухого порошка вкуса нет. Ну а синильная кислота уже имеет запах и вкус миндаля. Возможно, вас порадует, как погибла кухарка Куртица.
– Синеродистый калий? – спросил Ванзаров. И понял, что доставил удовольствие новой промашкой.
– У садового работника – доказано. А у неё – ни капельки, – ответил Лебедев, похлопав по листам заключения. – Причина смерти – утопление.
– Не может быть, – поторопился Ванзаров. – На льду нет прорубки, в которой могли держать её голову. Следов борьбы на теле нет.
– Верно подмечено, друг мой. Но вы не вскрывали бедняжку, не брали пробы желудка и образцы крови. Старик Лебедев всё ещё пыхтит из последних сил…
– Аполлон Григорьевич…
Укоризненный тон подействовал.
– Ладно, ладно… Перед смертью она получила изрядную дозу патентованного снотворного. Очень сильного. Пара капель действует как успокоительное, чуть больше погружает в глубокий сон. Продаётся в любой аптеке, выпускается швейцарской фармацевтической компанией. – Лебедев назвал известного производителя. – Пользовать от нервов не рекомендую: вызывает сильнейшее привыкание к лекарству.
– Симку усыпили, – сказал Ванзаров. – Выпила, не ожидая опасности.
– Выпила изрядно, примерно четыреста миллилитров чая.
– Заснула, её уложили в снег.
– И полили водой, – закончил Лебедев. – Формально она захлебнулась во сне. Лёд остался в гортани и на лице.
– Осталось забросать кусками снежного городка, – закончил Ванзаров. И тут же продолжил: – Туз червей?
– Обычные атласные карты. Колоды продаются в любой лавке.
– Благодарю, Аполлон Григорьевич, вы чрезвычайно помогли. – Ванзаров залпом опустошил мензурку.
Лебедев не отказал себе в удовольствии.
