– А потом пошлём к… – тут Тухля употребил непереводимое русское филологическое выражение, – каток Юсупова сада и отправимся развлекаться. O diem praeclarum! [49]
– Отличный план, мистер Тухофф…
Союз был закреплён рукопожатием. Но тут раздался стук в дверь.
– Мистер Джером, вы здесь? – спросил сиплый голос, в котором трудно не узнать голос переводчицы. – Вы здесь?
Сжав Монморанси пасть, чтобы не посмела тявкнуть, Джером приложил палец к губам. Тухлю не надо было уговаривать: Жаринцова надоела своими замечаниями. Хуже жены Юлии, честное слово.
Постучавшись и подёргав ручку, переводчица оставила дверь в покое. Наступила тишина. Джером дал знак: подождать ещё немного.
И они подождали немного. И ещё немного. И ещё, чтобы убедиться наверняка: женщина от них отстала окончательно. Сняв Монморанси с колен, Джером расправил плечи:
– Что ж, мистер Тухофф, как жаль, что мисс Жаринцова потерялась. Что поделать, жизнь состоит из потерь. Утешимся razzol’ом?
– Утешимся, мистер Джером.
Одевшись, как подобает джентльмену, Джером выглянул из номера. Жаринцова не поджидала в коридоре. Что было первой хорошей новостью этого утра. Путь был свободен. Два джентльмена, не считая собаки, отправились навстречу приключениям. В такой компании дамам не место. Дамы приключения не любят. А мнения Монморанси никто не спрашивал.
Желающих поговорить с Москвой не убавлялось. Народу в переговорном пункте было так много, что печку можно не топить. В помещении стояли духота и непередаваемый запах пальто, шуб и шинелей. Как в театральном гардеробе. Ванзаров не стал искать свободный стул, их всё равно не было. Он протиснулся поближе к телефонному аппарату.
Господа говорили громко, чтобы на том конце проводов их наверняка услышали.
– Приятная неожиданность, Родион Георгиевич.
Ротмистр Леонтьев дружески улыбался. Он был в гражданском. Как всегда, идеально накрахмаленный воротничок, манжеты, цепочка с брелоками на жилетке, модное пальто. Обычный столичный щёголь, дамский угодник. Кобура скрытого ношения незаметна. Встречи с таким приятным человеком случайными не бывают.
– Честь имею, господин ротмистр.
– Тише, тише, Родион Георгиевич. – Леонтьев покосился по сторонам: кажется, никто не услышал. – Мы не в министерстве. Что нового в Юсуповом саду?
Вопрос подразумевал осведомлённость ротмистра о деле Ивана Куртица. Ванзаров кратко доложил, что ищет убийцу фигуриста и его кухарки. Пока убийца не пойман. Новость Леонтьев принял как должное.
– Жаль, что отказываетесь перейти к нам, – сказал он, делая комплимент понятливости чиновника сыска. – Что по моему вопросу?
– Информация имеет под собой основание, – ответил Ванзаров, следя, как двигается очередь. – Несколько человек знали про «Братство льда». Чтобы попасть в него, надо выполнить три задания. Какие – неизвестно. Все, кто упоминал о Братстве, выражали страх. Будто бы за разглашение тайны последует неминуемая смерть. При этом Братство имеет якобы благие цели. Другие подробности неизвестны.
Ротмистр слушал с цепким интересом.
– Иван Куртиц? – спросил он.
– Есть вероятность, – ответил Ванзаров намёком на намёк.
– Кто ещё?
– Никого конкретно пока назвать не могу.
Про старшего брата упоминать не следовало. У Бориса карьера и всё такое. После общения с ротмистром про карьеру можно забыть. И не только про карьеру.
– Блестяще, Родион Георгиевич. За считаные дни узнали больше, чем наши люди за полгода. Прошу не ослаблять усилия. Что здесь делаете?
– Получаю справку от московского сыска по делу Куртица, – ответил Ванзаров. Его как раз позвали к аппарату.
– Не смею мешать. – Леонтьев отдал светский поклон и растворился в толпе.
Прикрываясь от любопытных спиной, Ванзаров поднёс тяжёлую трубку к уху.
– Лелюхин у аппарата, – услышал он знакомый голос.
– Приветствую, Василий Яковлевич!
– Здравствуй, здравствуй, Родион. Заждался, нетерпеливый?
– Заждался, Василий Яковлевич.
– Тогда слушай и запоминай. – Лелюхин прокашлялся. – По первому вопросу. Генерал Гостомыслов двадцать лет назад служил в лейб-гвардии Гренадёрском полку гвардейского корпуса Петербургского военного округа, был в чине полковника. Женился вторым браком на девице Андриановой, у неё в приданом небольшой капитал. Отец невесты сразу после свадьбы скончался. Супруги прожили два года. И тут с полковником случилась беда: на летних манёврах рядом с ним разорвалась граната, он получил тяжелейшие ранения, молодая жена была контужена. Оба выжили.
– Насколько тяжёлое ранение?
– Полагаю, чрезвычайно. После него Гостомыслову дали генерала и перевели в Москву заниматься набором новобранцев. Строевым офицером фактически перестал быть. Служил честно, репутация отменная, вышел в отставку. Получил солидную пенсию. Три года назад умер. Дочь у него совершеннолетняя, замуж не вышла. Хотя пол-Москвы к ней сваталось.
– Значит, его жена, то есть вдова, из Петербурга? – спросил Ванзаров.
