Домашняя лаборатория находилась в глубине квартиры, рядом с кухней и редким удобством: ванной комнатой. На оборудование не пожалели денег. Лучшие немецкие кюветы, бак для проявки плёнок и пластинок, красный фонарь, огромный электрический фотопроектор для перевода изображения на бумагу, сушильный пресс для снимков, аптекарские весы, раковина с проточной водой. Осмотрев сказочное богатство, которое могло вызвать приступ зависти Лебедева, Ванзаров спросил, где хранятся реактивы. Митя указал полку, на которой рядком выстроились склянки с этикетками.
– Применяете синеродистый калий для закрепления снимков?
– Обязательно, – ответил Митя.
– Не вижу среди химических средств.
– Да вот же. – Митя протянул руку и отвёл, не найдя на привычном месте. Он стал передвигать стеклянные ёмкости. – Не понимаю, куда делся. Была только начатая банка.
– Где жила Симка?
– Тут рядом, за стеной. – Митя всё ещё пытался найти исчезнувшее.
– Проведите.
За стеной оказалось помещение, назвать которое комнатой – сделать комплимент. По-честному: вытянутый пенал, бывшая кладовка или чулан без окна. Между стенами Ванзаров не смог бы раскинуть руки. В тесноте поместились железная кровать, круглый столик, вешалка, приколоченная к стене, часть печки, небольшой сундук, укрытый чистенькой половицей. Икон не было. Для столичной прислуги каморка была роскошным жильём, мечтой, вершиной удобств. Обычно горничные не имели своего угла, спали на стульях на кухне или на хозяйственном ящике.
Спросив разрешение, Ванзаров снял половицу и открыл крышку сундука. Нехитрая одежда уложена с аккуратностью. Сверху простенькое платье в цветочек, ожидавшее лета. В мягкую материю уткнулась склянка с тугой притёртой пробкой, заполненная белым порошком. Наполовину.
– Ваша?
Вытащив склянку, Митя повернул этикеткой:
– Надо же. Как она тут оказалась?
– Говорили, что реактив недавно куплен.
– Да, только на одну проявку использовал.
– Так много ушло?
Оценив количество белого порошка, Митя покачал головой:
– Нет, использовал несколько граммов. Куда остальное делось?
Отвечать не имело смысла.
– Не забыли мою просьбу?
Митя утвердительно кивнул:
– Опросил приказчиков наших магазинов: модель «Снегурочка» с ботинками не продавали последнюю неделю. Модель недешёвая, обычно берут в начале сезона, чтобы покрасоваться.
– Другие магазины ими торгуют?
– Разумеется, нет. На них наша эмблема…
Ванзаров попросил проводить до дверей. Проходя по коридору, он заглянул в столовую: Настасья Фёдоровна пила чай в одиночестве. Горничной не видно.
Выйдя из дома, Ванзаров показал настырному дворнику книжечку Департамента полиции, вошёл во двор, куда его не хотели пускать, поднялся по чёрной лестнице на второй этаж. Чёрная лестница в столичных домах была для прислуги. Господа ею не пользовались. Для них имелся парадный вход с ковровыми дорожками и растениями в кадках. Во всяком случае, в богатых домах, как этот.
Он собрался постучать в дверь, за которой находилась кухня в квартире Куртица. Дверь распахнулась, на лестничную площадку вышла женщина, замотанная в платок, в полушубке и валенках. На локте висела корзинка для провизии. Она закрывала дверь. К Ванзарову оказалась спиной.
– Далеко собрались?
Кухарка охнула, вздрогнула и обернулась.
– Что вам надо? – Тон, не подобающий для общения с полицией.
– Как вы оказались в этом доме, Опёнкина?
– А вам какое дело?
– Желаете продолжить в участке, где проведёте ближайшие три дня под арестом?
Татьяна сжала варежки кулачками.
– Ну что вам надо? – с тоской проговорила она. – Что мучаете меня?
– Не имею привычки мучить людей, – ответил Ванзаров, чуть коснувшись усов. Что всегда оказывало на барышень и дам магическое впечатление. Независимо от возраста, наличия мужа и положения в обществе. – Жду ответа.
– Ой, какой… Не отстанете же… Симке помогаю. Она меня выручила в гостинице, когда заболела, теперь я её подменяю. Как должно подругам.
– Симка сама вас попросила?
– Фёдор Павлович прислал Настю. Симка заболела, в больнице лежит.
Отчасти это правда: Симка действительно лежала в больнице. Если не уточнять, в каком месте больницы.
– У вас обязанности горничной?
– Всё, что по дому требуется. Фёдор Павлович свои привычки имеет.
– Почему выбрал вас?
На глупый вопрос Татьяна пожала плечами:
– Как иначе… Мы же все свои…
– С Катей Люлиной и Симкой обучались в убежище «Исток милосердия»? В одном году выпустились?
Отпрянув, она заслонилась корзинкой:
– А вы откуда… Зачем вам…
Ванзаров немного надвинулся:
– Татьяна, что вас так поразило в номере Гостомысловых, что поднос выронили?
– Ничего, – пробормотала она. – Руки слабые после болезни были… Уже простили, зачем вы снова…
– Говорите честно, заходили в третий номер после запрещения хозяина?
Татьяна ощутила: взгляд этого странного полицейского будто сверлит душу. Она начала часто-часто креститься и приговаривать:
– Вот вам крест, господин хороший, близко не подходила. Да разве смею ослушаться…
– Знаете, кто жил в номере?
– Напарница говорила: какой-то молодой барин из Москвы пожаловал. Не видела его, он в субботу заселился, я в воскресенье вышла после хвори.
