Несколько бездомных, давно не стриженных и небритых, стариков в потрепанной одежде, молоденьких женщин с детьми, молодых парней, почти детей — и вот теперь мы. Тут в самом деле были люди разного сорта и все — без определенного места жительства…
Наконец мать присоединилась к нам. Она объяснила, что мы должны будем встать в семь часов, а еще через час уходить. Вернуться в приют мы могли только в восемь часов вечера.
— Что? Если я правильно поняла, мы должны провести весь день на улице! А если пойдет дождь, что мы будем делать? — возмутилась я, думая в первую очередь о малышах.
— Таковы правила, я ничего не могу поделать.
— Но как же мальчики, мама?
— Меня тоже это беспокоит, уверяю тебя. Мы должны ходить вместе с ними. Пойдем в парк, в «Макдональдс» или другое удобное для них место, чтобы скоротать время до вечера. У меня есть талоны на обед. Мы сможем преодолеть все трудности, если вы мне поможете. В нашей семье трое взрослых на троих детей. — Лучше бы мы остались в Алжире! Там, по крайне мере, у нас был дом, — возразила Мелисса.
— Давайте спать. Дети устали. Я тоже, — закончила разговор мать.
Комната была большая и чистая. Каждому досталось по отдельной кровати, а Заху — колыбель. Комната была убрана не без вкуса: стены выкрашены в приятный светло-бежевый цвет, потолок с деревянными балками и двумя треугольными окнами, сквозь которые можно было наблюдать, как на небе появляются звезды. Все это придавало помещению дополнительную элегантность и позволяло на некоторое время забыть о новом для нас статусе бездомных. Свернувшись на подушке, как котенок, я просто наслаждалась лежанием в постели. Мне было очень удобно. Я подняла голову и посмотрела на небо с множеством звезд. Господь был там, совсем рядом, я уже не чувствовала себя одинокой. И я обратилась к нему. Я говорила долго, пока наконец не уснула, успокоенная, в его объятиях.
Подниматься в семь часов, чтобы уйти в восемь, было нелегко для каждого из нас. Проснулись мы с трудом. Мальчики встали с постелей в плохом настроении. Каждое утро для нас превращалось в долгое и мрачное. Близнецы без конца просились назад, в Алжир, да и отсутствие их отца сказывалось.
Когда погода ухудшалась, худо было и нам. В холодное и дождливое время мы укрывалась в торговых центрах, магазинах или ресторанах. Наши перемещения создавали немало проблем, несмотря на то, что у нас была коляска. Ведь мальчики требовали к себе внимания и постоянно просились на руки. После долгих изнуряющих прогулок мы возвращались в приют полностью измотанные и спали без снов.
Такая жизнь, конечно же, не подходила для маленьких детей. С каждым днем малыши становились все мрачнее. Они не имели возможности поспать после обеда, отчего появилась угроза истощения. Я сильно переживала за них, но ничего не могла поделать.
Однажды вечером Риан сильно раскашлялся. У него поднялась температура, и матери посоветовали вызвать «скорую помощь», чтобы отвезти его в больницу. Я очень переживала. Самое худшее для меня — потерять брата. Я была готова умереть вместо него. Мать с медиками и Рианом уехала в больницу. Я была слишком взволнована и не могла уснуть. Спустилась в холл и нашла там служащего приюта, марокканца, и женщину с ребенком, появившуюся здесь пару дней назад.
— Сигарету хочешь? — спросил служащий.
— Спасибо, не курю.
— И совершенно напрасно. Это помогло бы тебе заснуть.
— Ну хорошо, если вы так говорите. Я закашлялась на первой же затяжке.
— Какая же это гадость!
— Попробуй еще.
Затянувшись еще раз, я почувствовала, как кружится голова. Но и в самом деле почувствовала себе легче, хотя больше, чем спать, мне хотелось вырвать. Таким был мой первый и единственный опыт с сигаретой, и я довольна, что по сей день у меня нет зависимости от никотина.
Через несколько часов мать с Рианом вернулись в приют. Легкие малыша наконец-то прочистились. Успокоившись, я уснула на пару часов, что оставались до рассвета.
Доктор настоятельно не рекомендовал Риану выходить на улицу, и мать надеялась, что руководство приюта на время позволит отойти от правил. Она спро- ' сила совета у одного из служащих, который сказал: надежды, что для нас сделают исключение, почти нет. Однако мы хотели попытаться поговорить об этом с социальным работником мадам Танги.
Утром, едва появившись в приюте, она с высоко поднятой головой прошагала в свой кабинет. Ни улыбки, ни приветствия — ничего. Мать решительно направилась следом за ней. Я не могла слышать, о чем они говорили, но слышала, как тон матери постепенно повышался. Она испробовала все: мольбы, уговоры, упреки. Но все было напрасно и изначально обречено на провал. Мадам Танги была неумолима!
Мадам Танги… если бы вы сами оказались в таком положении, вы бы поняли, каково было нам.
Мать вышла из кабинета вне себя от гнева, быстро собрала вещи.
— Идемте, дети, мы уходим.
Укутав Риана поплотнее, мать вышла на тротуар, а мы все двинулись следом, словно щенки за мамой-собакой.
