Я невольно загляделась на эту пару. Они выглядели одного со мной возраста. Взглянула на их спокойные лица и расслабленные тела, которые не познали тяжести несправедливости. Не сказать, что и я много повидала — мой опыт не сравнить с опытом любого Полумесяца. Ведь именно жизненные трудности и вынудили их ступить на опасную дорожку. Однако, каждый раз смотрясь в зеркало, я замечала, насколько уставшим был мой вид. Глаза смотрели с тоской в ответ, а губы отказывались складываться в улыбку. Последний раз я заливисто смеялась, когда мы с Кариной выкуривали свёрток травы на кухне Обвала Чертей. Сейчас это казалось таким далёким и старым. С того момента со мной многое успело произойти, и я была уверена, что ещё произойдёт.
Когда мы направлялись из Фории в Железнай Сиват, я не особо задумывалась о городе и его названии. Лишь единожды я спросила, почему его так прозвали, на что Николай ответил, что таких статуй, как в Железном Сивате я нигде не увижу. Тогда я представила себе центральные улицы с величественными статуями, наверняка восхваляющими древних братьев. Но сейчас, ступая по одновременно тихому и шумному переулку, я убеждалась, как сильно ошибалась. Каждый дом, его крыльцо, крышу или сад украшали железные статуи с красным отливом.
Например, возле того самого дома с юношей и девушкой, прямо возле их забора стояла статуя, не достигавшая крыши. Едва ли она была на голову выше меня. Длинные руки с узловатыми и тонкими пальцами стремились ввысь, словно желая дотронуться до облаков и почувствовать их мягкость. Острые когти уходили под твёрдую кожу, выделяясь под ней очертаниями могучих змей, чьи чешуйки лишь слегка вспарывали плоть, вырываясь наружу. Такие же неестественно длинные ноги были широко расставлены и твёрдо упирались в землю, выдавливая и отталкивая спелую траву. Кожа, словно лоскуты оборванной одежды свисала с этого существа, являя миру оплетённые змеями рёбра и искривлённые кости таза. Местами совсем молодая, она давала знать о своей свежести, благодаря яркому красному отливу, но чем ниже опускался мой взгляд, тем дряхлее и мутнее становился металл, из которого была сотворена эта статуя. Кожа складками оседала на землю, образовывая пьедестал для этого существа.
Повинуясь своим догадкам, я подняла голову, теперь разглядывая её лицо. Глаза, полностью лишённые век с высушенными глазными яблоками, хищно вглядывались в россыпи звёзд на небе. Беззубый рот растянулся в пустом и бездоном оскале, а змееподобный язык вылез наружу, смачивая иссохшие глазницы. Под тонкой и изношенной кожей проглядывались очертания костей, словно норовящие распороть бескровную плоть. Но то был не череп. Под когда-то прекрасной, но теперь древней и рыхлой кожей проглядывались змеиные клыки. Они натягивали скулы, виски и всё пространство под нижней челюстью. Словно десятки змеиных черепов посадили в человеческий и обтянули это всё липкой скрипучей кожей.
Ехисая — проклятая герцогиня. Одно из немногих изображённых существ, которое я могла узнать. Историю эту я слышала ещё в раннем детстве, как одну из сказок. Она повествовала о прекрасной герцогине Ехисае, которая жила ещё во времена хранителей. Девушка истинной красоты, одарённая изяществом и загадочностью. О её красоте слагали легенды, писали стихи и устраивали спектакли. Сколько поэтов того времени принимались описывать её большие голубые глаза, которые смотрели с вечной покорностью и кротостью. О её чудесных белоснежных локонах, больше похожих на сахарную вату облаков или сияние звёзд. О её идеальной коже без единого изъяна и об ангельском голосе, способным залечить любые раны. Девушка была примером идеальной жены и приличной леди. Всегда отзывчива и весела, всегда открыта и разговорчива.
Герцогиней восхищались все, но никто не спас её от несчастья. Столь прекрасная девица была порождением ведьмы из глубин леса, которая редко выходила в люд, а к ней никто не осмеливался приближаться. Девушка была затворницей, стыдящейся своей матери. Пока однажды не повстречала герцога, что сразу же пал под натиском её красоты. Рядом с ним на публике она расцвела, будучи рада выбраться из загребущих пальцев матери, которая испытывала истинную ненависть ко всем людям.
Герцог в ней души не чаял, хвастаясь своей верной женой, словно новой мебелью. Ехисая была влюблена и окрылена… до своего первого возражения. С возрастом девушка не только становилась краше, но и выстраивала свои убеждения, к которым её супруг, к сожалению, не был готов. Так Ехисая и играла свою роль, оставаясь наедине с мужем тираном и сбегая к матери, залечивать раны. Пока однажды у ведьмы не лопнуло терпение, и она не приказала своей дочери больше никогда не переступать порог её дома, пока Ехисая позволяет так обращаться с собой — потомком могучего рода магов.
