– А сам таким образом избавляю вас от других смертельных угроз, – договорил за нее Торн. – Все внимание, которое я привлекаю к себе, таким образом обойдет вас.
Офелия была захвачена врасплох, она не нашлась с ответом. Впрочем, Торн его и не ждал; он заговорил первым:
– Теперь исчез граф Харольд.
– Опекун шевалье? – воскликнула Офелия. – Тот самый человек, который устроил вам скандал из-за своих собак?
– Да. Вчера вечером он буквально испарился, принимая ванну. Слуги решили, что ему стало плохо, им пришлось взломать дверь, и вот…
– То есть его похитили из ванной комнаты, запертой на ключ?
– И это еще не самое странное. Он явно мылся в ванне, но пол остался совсем сухим. Иными словами, вероятно, из ванны граф так и не вышел. И его одежда лежала на месте. Пришлось возобновить следствие в Лунном Свете, как будто у меня мало других дел.
Офелия вздрогнула.
– Значит, похищение произошло в Лунном Свете?
– Да, граф Харольд попросил убежище у посла, – объяснил Торн. – Он чувствовал, что ему грозит опасность, и боялся, что без своих псов будет беззащитен. Наверно, он был единственным аристократом в Небограде, кто еще не понимал, что посольство стало самым ненадежным местом на ковчеге.
Офелия испугалась всерьез. Ведь Арчибальд еще вчера предостерегал ее! Мог ли он тогда предполагать, что под его крышей произойдет еще одно преступление?!
– Скажите, а граф Харольд тоже получал письма с угрозами? – спросила она.
– Да, верно. Их нашли в его вещах, – неохотно ответил Торн. Он пристально смотрел на очки Офелии, посиневшие от смятения хозяйки.
– Такие же письма, как мои? – допытывалась девушка. – Письма с упоминанием
– Да, но с вами ничего подобного не произойдет.
Торн объявил это с твердым убеждением. Офелия хотела бы разделить его уверенность, но сейчас ей казалось, что у нее внутри все заледенело от страха.
– А вы? – спросила она. – Вы получали такие письма?
– Такие – нет.
– Но где логика? Если вся проблема в нашей свадьбе, почему меня шантажируют, а вас оставляют в покое?
– Не знаю.
Внезапно Офелия устремила на Торна проницательный взгляд.
– Вы ведь будете представлять Отверженных на съезде Семейных Штатов?
– Да, верно, – подтвердил он слегка удивленно.
– А начальник полиции, шеф-редактор «Nibelungen» и господин граф были против этого проекта, каждый по своим причинам. Я хочу сказать, – пробормотала Офелия, ежась под пронизывающим взглядом Торна, – что начальник полиции убил нескольких Отверженных, господин Чернов напечатал множество статей против них, а граф Харольд… ну… это же он подослал двух наемников в ваше ведомство?
Торн кивнул, но не произнес ни слова.
– А вы не боитесь… – (Офелия шумно чихнула посреди фразы и так же шумно высморкалась, сама того устыдившись.) – Вы не боитесь, что вас будут рассматривать как главного подозреваемого?
Тонкие, крепко сжатые губы Торна дернулись не то в попытке улыбнуться, не то в брезгливой гримасе – Офелия не смогла этого определить.
– Вы полагаете, что я организовал похищения, желая избавиться от недругов? Вы думаете, что я автор анонимных писем? И что я намерен расстроить собственную свадьбу?
– Нет, конечно, – сердито ответила Офелия, – но другие на моем месте именно так и подумали бы.
– Вряд ли. Что касается Отверженных, я представляю их абсолютно бескорыстно.
Устав стоять с запрокинутой головой, Офелия отвела взгляд от Торна и посмотрела на далекую серебристую полоску моря, еле видную между цирковыми павильонами. Она вспомнила позорный крест, заклеймивший лицо матери Торна, и в ее душе вскипел гнев. Девушка не понимала, каким образом один и тот же человек внушает ей столько противоречивых чувств разом.
– Вы снова за свое!
– Что вы имеете в виду? – пробурчал Торн.
– Вы снова кривите душой. Ведь вы наполовину Летописец, разве нет? И, пытаясь реабилитировать Отверженных, защищаете тем самым интересы вашей семьи. Имейте же мужество признаться в этом!
Торн так сильно нахмурился, что у него на лбу прорезалась глубокая морщина.
– Вы и впрямь плохо думаете обо мне. Летописцы не фигурируют в моем досье.
– И очень прискорбно, дорогой кузен!
Офелия вздрогнула и обернулась. Этот медоточивый голос принадлежал высокой стройной женщине, чьи глаза хитро поблескивали из-под густой белокурой челки. Она была одета в розовое платье с оборками и держала над головой зонтик того же цвета. Ее сопровождали четверо мужчин, и их разительное сходство с дамой ясно говорило о том, что они родственники.
– Ты меня не узнаёшь, милый кузен? – проворковала женщина.
Торн промолчал.
– А вот я тебя узнаю, – с усмешкой продолжала она, – хотя, должна сказать, ты сильно вырос с тех пор, как я тебя видела в последний раз, – ты был тогда четырехлетним малышом. Не хочешь представить нам эту юную особу? – спросила она, фамильярно подмигнув Офелии. – Это она и есть твоя несчастная суженая?
– Вам здесь нечего делать.
Торн говорил сдержанным тоном, но его пальцы, стиснувшие ручку портфеля, побелели от напряжения. А Офелия удивленно подняла брови: значит, вот они какие – Летописцы?
