Честно говоря, вызывает удивление, что из блестящей лермонтовской прозы именно «Герой нашего времени» входит в школьную программу старшеклассников. Учить молодых людей на примере Печорина манипулированию в сфере тончайших человеческих чувств – занятие не из благородных. Ведь манипулятивный характер действий Печорина прописан открытым текстом: завоевание благосклонности Мери было предметом пари Печорина с Грушницким и желанием «насолить» последнему. Не появилось ли у «юношей, обдумывающих житье», искушения повторить этот жестокий опыт на своих сверстницах? Ведь бессердечность, с которой обошелся Печорин с Мери, может стать для некоторых образцом для подражания. Все знают, как заразительны дурные примеры.
Тем более, как отмечают учителя русской литературы, многие качества Печорина вызывают у юношей симпатию: ум, проницательность, умение добиться своего, смелость и то, что он не боится рисковать ради защиты своей чести. То есть речь идет о качествах, которые для юношей являются наиболее привлекательными (молодые люди пишут об этом в сочинениях, высказываются на уроках при обсуждении «образа Печорина»). Герой, выведенный Лермонтовым как заведомо отрицательный, сегодня, когда моральные критерии сильно размыты, нежели это было в дворянском обществе полуторавековой давности, может стать примером для подражания. Не случайно учителя отмечают, что молодые люди не осуждают Печорина «даже на уроках», где «положено» его осудить.
Так можно назвать и только что проанализированную манипуляцию. Женщины применяют ее намного чаще, чем мужчины. Но чаще лишь для видимости отталкивания. У женщин этот прием реализуется в виде
Кокетство было и есть поразительно мощное и опасное оружие. Этот набор искусных уловок состоит в том, чтобы сначала увлечь, затем оттолкнуть, сделать вид, будто что-то даришь, и тут же отнять. Результаты этой игры поразительны. И даже зная заранее обо всех этих ловушках, все равно попадаешься.
Стоит нам только принять на свой счет чей-либо взор, улыбку, фразу, жест, как воображение помимо нашей воли уже рисует нам скрывающиеся за ними возможности. Эта женщина дала нам повод – пусть небольшой – надеяться? С этой минуты мы уже во власти сомнений. И вопрошаем себя: «Вправду ли она интересуется мною? А ну как она меня полюбит? Невероятно. И все же, ее поведение…» Короче, как говаривал Стендаль, мы «кристаллизуемся» на мысли о ней, другими словами, в мечтах расцвечиваем ее всеми красками, подобно тому, как кристаллы соли в копях Зальцбурга заставляют переливаться все предметы, которые туда помещают.
Мало-помалу желание превращается в наваждение, в навязчивую идею. Кокетке, которой хочется продлить это наваждение и «свести мужчину с ума», достаточно прибегнуть к старой как род людской тактике: убежать, дав перед этим понять, что она не имеет ничего против преследования, отказать, оставляя, однако, проблеск надежды: «Возможно, завтра я буду ваша». И уж тогда незадачливые мужчины последуют за ней хоть на край света» [Моруа, 1993, с. 9 –10].
