Но Боронин не закончил. Не подвёл черту. Мудрый знаток партийных и государственных винтиков, болтиков и шурупчиков, он хорошо понимал и знал, как следует вести подобного рода спектакли, и только что прекрасно продемонстрировал: он открыл действо, дал играть актёрам, пусть теперь зрители оценивают, а занавес будет за ним. Он его опустит, когда придёт время.
— Садись, — прокашлявшись, сказал он почти по-дружески статисту.
— Постой, — ожил Торин. — Постой, Михаил Фёдорович! Как же так? А чего ж ты мне ничего не докладывал? Ты где работаешь? В области или в другом каком государстве?
— Так я… — потерялся на трибуне начальник статуправления.
— Ты забыл, что председатель есть в облисполкоме? Я не пойму, ты чувствуешь ответственность свою? Я разберусь, за что тебе деньги платят!
— Ты же не давал ему свои циферки, — желчно одёрнул Торина Боронин. — Вот он и не проверял.
— Нет! Так нельзя! — не унимался Торин. — Создано управление. Не хала-бала. Вы им командуете, товарищ Кражин, значит, признаны не только считать, но и перепроверять!
— Мы проверяли… — попытался что-то сказать с трибуны бедняга.
— Вы докладывать должны! — перебил его председатель. — Ясно! Лично мне! Что молчишь?
Статист молчал, будто потерял язык.
— Я разберусь!..
— Разберись, Марк Андреевич, — успокаивающе пощекотал соседа пальчиком Боронин, — разберись на исполкоме. И спроси с каждого председателя.
— И спрошу! — буркнул тот. — С каждого спрошу! А то, довели! На бюро обкома партии обсуждать вопрос, который у нас решаться должен.
— А пока давайте спросим с тех, — Боронин опять из-под лохматых бровей оглядел зал, — кто нас обманул.
— Впускать? — дежуривший на дверях помощник ждал сигнала.
— Давай! — качнул головой завотделом Нефёдкин.
Впустили троицу.
Первым шёл первый секретарь райкома.
— Вот они, наши герои! — объявил Боронин. — Послушаем героев?
Троица хранила молчание, понурив головы, переминаясь. Пытался осмелиться первым молодой секретарь, но его в сельхозотделе заранее научили: не лезь, молчи, пока пары́ Борона не выпустит, не высовывайся. Дёрнулся было председатель, но замер под взглядом Боронина. Тот медленно разглядывал каждого, особенно не нравился ему аграрник, которого он знал как облупленного по старым грехам. Пауза длилось долго. Зал молчал.
— Ну, эти пусть садятся. — Боронин покосился на секретаря и председателя. — Их в других местах спрашивать будут. А Плюстой, — Боронин скривился, аграрник сжался, — пора прокурору заинтересоваться…
У аграрника подкосились ноги, и он неуклюже свалился на пустовавший стул, присел рядом и председатель.
Не сгибался один — длинный секретарь.
— Я вот листал, Павел, твоё личное дело… — не поднимая головы, поучая его, начал Боронин. — Ребятишек ты учил у нас… В комсомоле отличался, студенческими отрядами командовал… Ленинградцев к нам возил… Хорошо работали…
— Ленинградцы вообще хорошо работали, — поддакнул Торин. — Никогда не отказывались, задерживались даже, несмотря на учёбу. Молодцы! Выручали.
— Вот-вот, — Боронин помедлил, поджидая, пока Торин успокоится и вдруг тихо, растягивая нараспев, спросил: — Сколько, скажи мне, в ведре молока?
Зал опешил вместе с секретарём райкома и невольно замер, потом выдохнул дружно, задвигались смельчаки в зале, закашляли, кто-то попытался подсказать шёпотом. Боронин ждал. Тот, кому был задан вопрос, криво усмехнулся.
— Он улыбаться сюда пришёл! — осёк его экзаменатор. — На бюро обкома вызвали… Ответ держать, понимаешь, кхе-кхе, а у него смешки…
— Десять литров.
— Знаешь… А стаканов?
— Ну… — смутился тот, лихорадочно занимаясь подсчётом.
— Пятьдесят! — какой-то смельчак всё же громко крикнул из зала.
Подсказка была услышана всеми.
— Пятьдесят, — повторил, криво усмехнувшись, бывший комсомольский вожак.
— Ты что в школе преподавал?
— Географию.
— Понятно. Слабоват в математике. На подсказках выезжаешь?
Секретарь райкома пожал плечами.
— Заведут тебя твои подсказчики в тёмные дела. Ты так же считал молоко, когда мне каждое утро о надоях врал?
— Оперативная информация, Леонид Александрович, виноват!
— Конечно, виноват! Только вот разбираться мне приходится.
— Мы у себя в районе после вашего отъезда уже обсудили. Выводы сделали.
— Сделали, говоришь, выводы?
— Сделали, Леонид Александрович!
— Какие же, интересно?
— Осудили недостатки, внесли коррективы в организацию контроля, Павлу Никифоровичу Плюсте предложено усилить…
— Ты это про Плюсту говоришь?..
— Про Павла Никифоровича.
— Его гнать из партии надо! Он партбилетом ответит. За ним грешков накопилось столько…
— Поставим на вид, Леонид Александрович!
— Бюро собери. И мне доложи.
— Понял, Леонид Александрович!
— Это хорошо, что понял, — опустил голову Боронин, но секретаря не отпустил. — У тебя сколько детских садов?
— Не считал… — совсем смутился тот.
— А надо считать, кхе-кхе… Я вот считаю… И знаю… От всех твоих коров, если их собрать вместе в районе, молока на один твой детский садик не хватит! А мне область кормить надо! И каждому детёнышу каждое утро стакан молока.
