— Надои низкие, — засуетился и Торин, — да и не только у них. В других районах не лучше. Что-то делать надо с крупно-рогатым скотом.
— Для начала надо бы отказаться от вранья! — отрезал Боронин.
— Леонид Александрович! — поднял руку завотделом сельским хозяйством обкома Нефёдкин. — Разрешите, я доложу обстановку по этому вопросу!
— Подождите с обстановкой, — недовольно отмахнулся Боронин, — докладывать ему захотелось, кхе-кхе… Мы ещё с героем нашим… не разобрались.
Зал, легкомысленно решивший, что самое страшное позади, снова замер.
— У нас прокурор здесь? — лениво глянул в зал Боронин.
— Приглашали, — подал голос Нефёдкин.
— Здесь, — подтвердил и Игорушкин, дремавший рядом с Вольдушевым.
— Николай Петрович, проведи проверку по всем этим художествам, — нашёл взглядом Боронин прокурора. — Разберись. Доложи бюро, чем занимается областное управление сельского хозяйства и их представители на местах. Сколько времени понадобится?
— С неделю хватит, Леонид Александрович, — грузно поднялся тот.
— Не торопись. Десять дней даю. Разберись глубже. И доложи мне.
— Ну а вы, герои? — обернулся Боронин к виновникам торжества и, буравя глазами молодого секретаря: — Бюро проведёшь, дашь соответственные оценки всем. По-партийному подходи. А я потом вернусь к этому вопросу. Так? — обвёл членов бюро безразличным взором Боронин. — Будем заканчивать?
Члены бюро задвигались, оживились, заговорили. Большинство торопилось к дверям.
— Здрасьте, Марк Андреевич, — поклонился Торину Карагулькин, выбираясь из зала заседаний в общий коридор.
— Здрасьте, здрасьте, Михаил Александрович, — обрадовался ему Торин. — Ты у нас совсем перестал жить, по столицам разгуливаешь?
— На днях прилетел, — согласился Карагулькин. — Нелегка шапка Мономаха.
— Как в Москве-то?
— И не спрашивайте. Им не до наших проблем.
— Забегай. Посекретничаем.
— Спасибо, Марк Андреевич. Обязательно.
Карагулькин распрощался и зашагал к себе, но у дверей кабинета наткнулся на мрачного Вольдушева:
— Зайду на минутку?
— Может, к вечеру?
— Кто знает, что с нами вечером будет? — Вольдушев ввалился в кабинет, не дождавшись согласия.
— Оленька! Нам кофе! — скомандовал Карагулькин.
Вольдушев ослабил галстук на шее, плюхнулся на диван:
— Открой окно! Едва высидел. Слушай, как тебе этот концерт? Кому он нужен?
— А ты не понял? Это же репетиция перед предстоящим побоищем. — Карагулькин скинул пиджак и уселся на подоконнике. — Я же тебе вчера все уши прожужжал насчёт рыбных проблем! Забыл?..
— Я после вчерашнего чуть не сдох. Переборщили мы.
— Коньяк? — Карагулькин соскочил с подоконника, сунулся в холодильник.
— Лучше водки.
— Ну, смотри. Я — коньяк.
Они успели выпить, прежде чем секретарша внесла кофе.
— Чем вчера кончилось? Ничего не помню, — как только она вышла, продолжил Вольдушев. — Попали мы в баню-то?
— Попасть-то попали. Только лоханулись.
— Выражайся ясней. — Вольдушев ещё разлил себе водки, приятелю коньяка.
— Повариху-то Рудольф так нам и не прислал.
— Да?.. — выпил свою рюмку Вольдушев и полез за сигаретами. — А зачем она нам? Я вообще против баб. Я же тебе говорил.
— Говорил, говорил! — возмутился Карагулькин. — Ты себя не помнишь! Накачался и спал.
— В бане?
— В бане!
— Вот чёрт! Сорвался.
— Спрятал её Рудольф!
— Как спрятал?
— Так. Лапшу на уши мне развесил. Я за ней послал. А он мне — она, мол, больная. Месячные у неё. Врал, сука!
— Да брось ты.
— Нет, я ему этого не прощу…
— Ладно. Успокойся. Давай ещё по одной накатим, и я побегу.
— Слушай, а ты ведь мне так и не сказал, что перетереть со мной хотел!
— Я?..
— Из-за чего мы к Рудольфу-то поехали расслабляться? Ты мне что-то про генерала поведать собирался?
— Стоп! Конечно. Я и не забыл ничего.
— Вот и рассказывай.
Вольдушев с сомнением оглядел кабинет, но махнул рукой, глянул внушительно на столик. Карагулькин, понимая, плеснул в стопки.
— Плохи дела у Максинова, — грустно начал зав.
— Ну, дружище, это не новость. Ты что же, только об этом узнал? — разочарованно рассмеялся Карагулькин. — Борона давно к нему охладел. С гибели брата началось. Помнишь, гонки на машинах они устроили и чем всё кончилось? Брат в могиле оказался.
— Нет. Я про другое, — остановил приятеля Вольдушев.
— Что ещё?
— Москвичи людей к нему направили с проверкой. Как тебе лучше объяснить?.. — заёрзал на диване Вольдушев.
— Сколько этих проверок мы пережили, — отмахнулся Карагулькин.
— Да нет, дорогой, — посуровел лицом Вольдушев. — Это необычная проверка. Об этих проверяющих людях никто ничего не знает. Они из особой службы Андропова.
— Продолжение операции «Океан»?
— Вот-вот! Чекисты взялись с Генеральной прокуратурой.
Карагулькин вскочил на ноги, забегал по кабинету:
— Что им не хватает? Арестовали нашего Задурунова! Мало? Какой мужик был! Крепкий! Какую силу имел!..
— Тише ты, тише.
