— Ну, вот что, — Колосухин задумался, заскучал. — Времени во всём этом разобраться даю тебе неделю. Но от плановых мероприятий не освобождаю и никаких бумаг назад не беру. Обстановка в твоём отделе напряжённая. Не хуже меня знаешь. Стернова опять заболела. Готляр, как уехал на курсы в Москву, так до сей поры не вернулся, прислал телеграмму, что заболел. Так что дерзай, но помни: на носу у нас коллегия о нарушениях сроков следствия. Вопрос ответственный и нужный, Игорушкин уже торопил. За тобой справка, а мне на коллегии её докладывать.
Ликуя, я заспешил к дверям, но меня настиг его остерегающий голос:
— Что сияешь, как пятиалтынный? Никаких вольностей без согласования со мной!
— И на этом спасибо! А что понимать под вольностями, Виктор Антонович?
— Не ёрничай! Докладывать по каждому поводу! Чтобы мне не краснеть перед Игорушкиным!
— Обижаете, Виктор Антонович…
И я укатил к Квашнину.
— Ты быстро забыл, почему я здесь оказался! — не дав мне выговориться и половину, напыжился Квашнин, когда я начал рассказывать про остров и чем там кончилось. — Не помнишь, почему меня Борданов из райотдела попёр! Хорошо, приятели в беде не оставили, сюда пристроили, нашли местечко.
— Успокойся, майор, местечко твоё что надо, считай, всё следствие милиции в твоих руках. К тому же я не прошу тебя закон нарушать.
— Но тут же Макс! — Квашнин не разделял моей беспечности, он вскочил с кресла, сверкая лысиной. — Без его ведома инициативу проявить — головой расплатиться! А ты предлагаешь слежку за ментами устроить да тебя покрывать! Чем мне это грозит, Данила Павлович?!.
— Но послушай, — пытался я урезонить заместителя начальника следственного управления. — Не путай одно с другим.
— Гляди! Гляди внимательно! — не унимался майор. — Сколько у меня на погонах звёздочек?
— Одна. Но большая.
— Хочешь, чтобы и этой не было? — Квашнин постучал себя по голове. — А башка лысая давно! — Для пущей убедительности он двинулся на меня лысиной, как бык на тореадора. — Мои товарищи-погодки в полковниках шастают, а я всё в школярах. Хочешь, чтоб вовсе погнали на улицу?
— Хватит! — тоже хлопнул я по столу. — Если поджилки затряслись против оборотней в погонах, дай хотя бы ребят надёжных, чтобы помогли разобраться.
— И ребят не дам! Не хочу их судьбы губить!
— Хорошо, — опустился я на стул, вконец раздосадованный. — С уголовными делами я и без тебя ознакомлюсь. Гони все рыбные дела! И немедленно! На это у меня право есть, я тебя просить не стану.
— На это есть у вас право, но шефу мне положено доложить, — съехидничал Квашнин.
Мы помолчали, отдуваясь, спустили пары.
— Давай без тебя, Петро? — с надеждой пошёл я на компромисс. — Допустим, ты в командировке…
— Без меня здесь муха не пролетает! — отбрил тот.
— Тогда ты заболел?..
— А кто поверит?
— Отлучился по срочному? По своим… семейным делам?
— Нет у меня семьи, Данила, — потускнел майор. — Забыл об этом, дружище.
— Ну что же делать? — затосковал я.
— Глянь на меня, — вдруг произнёс он.
— Не свихнулся часом?
— Глянь, говорю, прокурор, своим проницательным оком, — Квашнин закатал рубашку до локтей, растопырил пальцы рук.
— Что ты клоуна строишь? — обиделся я на товарища. — Майор милиции называется! К нему с серьёзными вещами, а он дурью мается!
— Демонстрирую. Смотри во все глаза!
— Насмотрелся. Неотразим красавчик!
— Далеко тебе до Шерлока Холмса. На руках моих что-нибудь видишь?
— А что я должен видеть?
— Часов из жёлтого металла нет?
— Нет.
— И кольцо тю-тю.
— Ограбили?
— Нам-то, мужикам, ничего, а вот женщины страдают.
— Слушай, кончай комедию ломать! — Я не понимал замысловатых выкрутасов майора.
— Запретил Макс побрякушки носить на работе. Ежели милиционер при форме, ни-ни! Ни серёг, ни медальонов, ни часов, ни перстней, ни колец не должно быть на чистом теле служителя правопорядка! — Квашнин упал в кресло. — Чтобы не видели советские граждане на нас предметов, вызывающих ассоциации с наживой, с казнокрадством и мздоимством!
— Взбеленился совсем! Чего мелешь-то? — попробовал я его урезонить.
— Истинно так! — сжал губы Квашнин. — Приказ издал генерал! За сутки всех подчинённых ознакомил.
— Вот тебе раз!
— Ребят увольняет за малейшую провинность.
— Чем вызвана такая жестокость?
— А ты мне — дела выдать без разрешения, за милицией предлагаешь следить без санкции?.. Да меня сожрут со всеми потрохами! Таких собак понавешают, всю оставшуюся жизнь не отмоешься!
— Но я же…
— В тюрьму хочешь загнать?
— Хорошо. Успокойся.
— О твоём визите к нам, уже, наверное, Максинову доложили. — Квашнин опустил голову. — Поверь мне, Данила Павлович, райотдел, которым я когда-то руководил, в отстающих никогда не был. Ребята уважали, дисциплину и порядок держали не за страх, а на совесть. И раскрываемость вытягивали. За последнее время — ни одного крупного висяка. Всё бы хорошо, но только секретарь райкома Борданов стал меня гнуть: то один начальник из обкома к нему прикатит, то другой, то всей весёлой компанией нагрянут, а мне им угождать — рыбой да икрой снабжать. Я раз его ослушался, два… Тогда и закрутилось колесо!..
