— А у нас вот так, — махнул я рукой, соглашаясь. — И убийца оказался сущим сморчком. Женился на молодухе на старости лет, вот молодые и повадились. Он одного убил и закопал в своём же сарае — не захотел тащить через всё село. Появился второй поклонник, старик и того убрал, закопав рядышком, но на грех третий намылился. С ним хлопот прибавилось, едва в сарае места хватило. Но прикопал неглубоко, поленился, надоели ему мертвяки. Одним словом, голодные собаки ночью раскопали, потом руку отгрызли и по селу таскали. Мальцы отобрали… Вот какая история. Ну да ладно об этом. Где твои-то, неужели все спят?
— Дед отдыхать ушёл с Мурло, я тут немножко засиделся поработать, а Евгения с Анастасией недавно укатили в Москву. — Илья уже заканчивал незамысловатую сервировку, поставил рюмки, полез за графинчиком. — Тебе Аркадий ничего не рассказывал?
— Я его с той ночи, когда на острове… — я снизил голос, — рыбачили… больше не видел.
Шорох, привлёкший внимание, мне не почудился. Дверь, ведущая в библиотеку Моисея Моисеевича, приоткрылась, и оттуда высунулась мохнатая голова глупого до невозможности щенка. Толстяк оглядел нас с Ильей недовольными чёрными пуговицами глаз, нахмурился, что, мол, спать не даёте, и тявкнул на меня.
— Ну-ка иди-иди, малец, ко мне, — схватил я симпатичное существо. — Это кто же к нам пожаловал?
— Мурлышка, — умилился и Илья. — В память Мурло и этого дед так назвал. Я возражать взялся. А он говорит, что о верных друзьях надо хранить память хотя бы в именах. У людей не получается, собаки заслужили.
— Философ он у тебя. Каким был, таким и остаётся.
— А то! — Илья оживился. — Сидит как-то со своим любимчиком у печки. Слышу, бормочет. Что ты думаешь?
— Давай уж, наливай! — подтолкнул я приятеля. — Утром только позавтракал, проголодался, нет мочи!
Илья мигом наполнил рюмки.
— А он этому щенку стихи читает. — Дынин наморщил лоб, поднял глаза в потолок. — Погоди, сейчас вспомню… «Расти дружок и крепни понемножку. И помни, что живое существо перерасти должно хотя бы кошку, чтобы она не слопала его»[18]. А?.. Как тебе?
— Чудесное приобретение, — теребил я щенка, поглаживая за ушами. — А с дедом тебе повезло с самого рождения. Таких в лотерею выигрывают. Как он?
— Прибаливает последнее время. — Илья поднял рюмку. — Давай, перекуси с дороги. С приездом!
— Серьёзное что-нибудь? Моя помощь не требуется?
— Он не признаётся, — махнул рукой приятель. — Ты же его знаешь! Я к себе в больницу хотел его уложить, анализы взять, понаблюдать… А он ни в какую.
— Не нашёлся доктор по моей болячке, — в дверях появился сам хозяин, седой, как лунь, Моисей Моисеевич.
Держался он молодцом, браво выпятив грудь и высоко неся голову.
— С приездом, Данила Павлович, — обнял он меня. — Давненько у нас не бывали. Дела государевы, заботы большие…
— Да, вот… — начал я было.
— Запамятовали провинциальных обитателей. Но мы без претензий. Безмерно рад вас лицезреть живым и здоровым!
Спина старика дрожала, когда я похлопал его, обнимая. Мне показалось, что он плачет. Нет, повернулся ко мне, в глазах сверкали весёлые искорки счастья.
— Я своё слово держу, Илья Артурович, — дед торжественно поклонился внуку, — до рождения правнука дотяну и даже рюмочку, как сейчас с Данилой Павловичем, выпью. А тогда отдам своё бренное тело в твои руки. Лечи — злобствуй, эскулап.
Мы рассмеялись. Я невольно закрыл глаза, наслаждаясь уютом и покоем, вспомнил последний свой новогодний вечер в доме Дыниных. Как прекрасно всё тогда было!.. Сколько лет прошло? Где все теперь?
Разлетелись, разъехались, разбежались. Маркел Тарасович Бобров в другом районе прокурорствует и верная Варвара Афанасьевна при нём. Мы с Очаровашкой в городе. Даже Квашнин туда перебрался…
Кстати, известий от Квашнина я давно уже не имел. А вести должны быть интересными. Колосухин отыскал меня в деревне, где я помогал Бабинцу и следователю Денисенко закреплять показания обвиняемого и проводить следственный эксперимент по делу с тремя трупами. Грандиозное вырисовывалось дельце! Давненько такого не наблюдалось в области! Откопанные оказались членами одной бандитской шайки. А смиренный сморчок с ними один расправился…
Сержант райотдела, куда смог дозвониться Готляр по поручению Колосухина, добрался до нас в деревеньку уже во второй половине дня и передал мне указания сразу после завершения эксперимента выехать к Жмуркову. Чем это вызвано, что случилось, сержанту не сказали. Как ни пытался Бабинец сам дозвониться до Колосухина или Готляра, ничего, кроме телефонного треска, извлечь из аппарата ему не удалось. Одно я усвоил твёрдо: кровь из носу, а утром я должен быть в прокуратуре у Жмуркова, дозвониться оттуда до Колосухина и получить от него задание. Жмурков о моём визите в курсе. И второе: поручение имело отношение к тем закавыкам, которые разгадывали мы с майором Квашниным и которые немного раньше поставил передо мной мой верный друг Илья Дынин. Касались они того самого таинственного острова, полуночных танцующих огней и двух мрачных могил, в которых никогда не водилось покойников…
