— Что же вы в штаны раньше времени насрали? — не сдержался Рудольф, даже оттолкнул от себя сына, вскочил на ноги с нар, зашагал по камере. — Если кому вышка светит, так это мне одному! Сказывал мне следователь, будто вы все поплыли. А я не верил. Думал, на понт берёт. Но получил обвинительное заключение, почитал. Глазам своим не поверил! Все признательные показания дали. Меня, понятно, они специально от вас спрятали. Но Матвеич-то рядом с вами был!
— Матвеич только при задержании мелькнул, а потом нас всех по разным камерам растащили, — Леонид горестно озирался, — виделись лишь на очных ставках. И то не со всеми. Про связь какую-то говорил. Ни фига никаких вестей я не получал. И отправить ничего не могли. Как отрезало. Хорошо сокамерники попались с понятием. Обмылок кое-что сообщил, Фартовый…
— Это кто такой? — насторожился Астахин.
— Обмылок-то?
— Ну.
— Со мной в камере сидит. Настоящий вор. Это он свидание с тобой организовал!
— Он организовал? — округлил глаза Астахин.
— А кто бы ещё? — огрызнулся Леонид и сверкнул глазами.
— Как ты сказал его звать? — ещё больше встревожился Астахин. — Вор?
— Обмылок у него кличка. Рассказывал, по тюрьмам кочует почти с детства. А звать его Христофор. Рогачёв, кажется, фамилия.
— За что сидит?
— Кража.
— И весь год с тобой в одной камере пробыл?
— Всё время.
— Странно… — переменился в лице Астахин. — Свидание это, говоришь, он состряпал?
— Он вообще помощь предлагал… Только… — Леонид задумался.
— Что?
— Денег просит. Так тебе и велел передать. Если согласен, дай знать. А они всё сделают сами.
— Ты говори толком, — Астахин впился в лицо сына напряжёнными глазами, ловя каждое его слово. — Кто они? Что обещают? Какую помощь?
— Я так понимаю… Помощь предлагают, чтобы отсюда в колонию угодить, а не под вышак загреметь. А кто такие? Что же тут непонятно? Воры настоящие. Они власть здесь держит. Авторитеты и братва их. Не нам чета. Как свидание это организовали, так и всё остальное устроят в лучшем виде.
— Дурак! И ты их брехне веришь?
— А почему не верить? Я как здесь оказался? Старик Хоттабыч, что ли, помог? Значит, умеют. Значит, знают ходы-выходы.
— Держись от этой компании подальше! Деньги им нужны! Больше ничего. Они быстро таких лохов, как ты, к рукам прибирают. Потом всю жизнь платить будешь. А у меня таких денег нет. Если бы и были, не дал! — одним махом выплеснул Астахин. — Знаю я эту мразь!
— Ты что же жизнь нашу дешевле позорных грошей ценишь? — задохнулся от нахлынувшей ярости Леонид.
Он так радовался предстоящей встрече с отцом, так благодарен был Обмылку и его неизвестным влиятельным друзьям, протянувшим руку помощи, что поведение отца пробудило ненависть. Человек, оказавшийся его отцом, одним разом наплевал ему в душу, растоптал святые чувства к тюремному братству, в которое он начал верить и на своей шкуре почувствовал их реальные услуги, помощь и поддержку. Если бы на месте отца был другой, ему пришлось бы туго.
— Люди ради тебя вон что сварганили! Ты год в застенке проторчал, а они в один миг меня сюда доставили! И тебе денег жалко? — Леонид ощетинился зверьком, сыновних чувств едва хватало, чтобы этому неблагодарному человеку глотку не перекусить.
— Ты за себя не бойся, — нахмурился Астахин. — И на суде остальным передай, их шкуры не продырявят. Кому вы нужны. Вышак мне упирается.
— А сам?
— А я другой способ удумал.
— Это какой же?
— По ночам голову ломал. Но, чую, лучшего не придумать.
Леонид выкатил глаза на отца. Тот поднял голову к потолку камеры, будто молитву какую читал про себя, даже губы зашевелились, глаза закрылись. Измождённое лицо и вся его тощая фигура подрагивали. Кудрявая голова и большая борода тряслись от нервного возбуждения.
«Не тронулся ли часом башкой? — зародилась тоскливая мыслишка у Леонида. — Ничего удивительного нет, столько времени под прессингом у следователя одному да в крысоловке этой».
Леонид пробежал по камере глазами, обмер, подметив в углу перед собой огромное паучье гнездо. Ему даже почудилось, что невидимая отвратительная тварь сверлит его из скопища паутины ненавидящими жадными зрачками, угадывая мгновение броситься, вцепиться и упиваться его кровью. Вскрикнув, как от прикосновения этого мерзкого насекомого, Леонид сорвался с места, схватил подвернувшееся под руку тряпьё с нар и, не помня себя, бросился в угол, сбил ненавистное гнездо под ноги и яростно начал топтать.
— Стой! — заорал Астахин, но было поздно.
Леонид плясал над мерзким созданием.
— Не к добру! — вырвалось у Астахина. — Тебя что, ничему здесь не научили?
— Ненавижу кровопийц! — удовлетворённо разглядывал под ногами тёмное пятно Леонид.
— Паук — это же первый хозяин хаты, тебе что же дружки твои забыли объяснить? — негодовал Астахин. — Даже паутину сметать запрещается, а ты его по полу размазал…
— Никчёмная примета! — отмахнулся Леонид. — Для слабаков. Пауков и блох давить надо и среди зверья, и среди людей.
— Вот ты чему тут нахватался, — оглядел отец сына, словно только узрел в нём ранее неведомое. — Говоришь неплохо. Такой же на деле?
