И что я буду с ними делать? Ну вот, узнала я, где Билли-Рей, дальше что?
– А эти двое, что с тобой, они откуда?
– Из той квартиры.
– Значит, они уехали и остался один?
– Не знаю.
Ну, в таком состоянии он допущения делать не может, понятно. Для него сейчас арифметика проста: видел троих, двое уехали – остался один. Но в глубине своей шпионской душонки он понимает, что там могут быть еще люди.
Я обшариваю его карманы. Там нож, небольшой пистолет, запасная обойма и связка ключей. Нет, я смогу открыть замок и без ключей, но связка увесистая, и среди обычных ключей есть один очень интересный, а потому я заберу связку себе. Еще в кармане сотовый, и прямо сейчас он начал звонить – это, видимо, кореша, задолбавшись искать нас с Баликом в пабе, вышли наружу и тут же хватились водилы с машиной. Сотовый звонит и звонит, и я открываю дверцу и выхожу, при этом отдаю парню его сотовый:
– Ответь. А мне пора.
Если сейчас у него спросят, один ли он в машине, он ответит, что – да, один. И он не знает, кто его туда привез, а обо мне спросить никому и в голову не придет. И пока те двое будут искать пропажу, пройдет какое-то время, а этот Влад сейчас ни за что на свете не объяснит, где находится. А я бегу по снегу в сторону проспекта. Я знаю, что сделаю, чтобы вытащить Билли-Рея. Только мне для этого нужно кое-что, и это есть на заправке, а заправка – вот она. И таксист, заправляющий бак. Мне сегодня везет.
Елки в квартирах за две недели подсыхают до состояния сухостоя. Потом громоздятся около мусорных баков, пока в какой-то день не приезжает машина, чтобы их увезти, и мне всегда ужасно жаль смотреть на кучи загубленных елочных жизней, но сейчас это мне очень кстати. Я беру две самые большие елки и тащу их по снегу в подъезд. Хорошо, что сейчас ночь и дворы не освещаются, а кодовый замок на подъездной двери – просто детская игрушка.
Я укладываю елки между этажами, обливаю их купленной на заправке жидкостью для разжигания костра и поджигаю. Мне надо, чтоб загорелось очень быстро, потому что кто знает, что взбредет в голову уродам, похитившим моего Билли-Рея? Может, они там бьют его или пытают. А когда дым проникнет в квартиры и начнется паника, кто-то из похитителей выйдет посмотреть, по какому поводу шум, и я стукну его по голове пистолетом, а дальше зайду и посмотрю, что и как.
Ну, по крайней мере, ничего другого мне в голову не приходит.
Дым стелется по лестнице, елки весело трещат под оранжевыми языками пламени. Я быстро поднимаюсь на пролет выше нужной квартиры и слышу, как внизу захлопали двери, кто-то кричит истошным голосом: «Пожар!» – и я жду момента, когда откроется заветная дверь. Дым застилает мне глаза, вот открылась дверь этажом выше, какие-то люди спускаются, и я спускаюсь тоже – и нужная дверь тоже отрывается. Оттуда выходит коренастый тип, пятится к стене, потому что граждане спешно бегут вниз, и в дыму он меня не видит, вернее, видит, но не различает индивидуальных признаков, а я бью его рукояткой пистолета в висок, и он падает.
– Что там происходит?
Это голос из квартиры, и голос не Билли-Рея. Может, Билли-Рея в живых уже нет, но я войду и посмотрю. Тело не подает признаков жизни, но меня это не волнует. Когда человек становится секретным агентом, а потом предает своих же, он должен осознавать риски такого поведения. И мне, по сути, плевать на их мышиную возню, но у них Билли-Рей, а этого я так оставить не могу. Ну, и тот факт, что эти граждане принялись за мной охотиться, мне тоже как-то не нравится.
Вот только я скоро задохнусь от дыма, если тот, кто в квартире, сейчас не выглянет.
Но он выглянул. Среднего роста мужик в клетчатой рубашке и джинсах, встретишь на улице – пройдешь, не заметив. И, может быть, я его не замечала, но он явно меня знает. Правда, это ему уже не помогло. Рукоятка пистолета – даже лучше выстрела из него.
Я осторожно продвигаюсь вдоль стены – вдруг в квартире засел кто-то еще?
Билли-Рей в ванной, прикован к батарее, и выглядит очень неважно, но тем не менее он в сознании, а отпереть наручники – детская забава в прямом смысле слова. Я такое в десять лет шпилькой открывала за секунду.
– Паола?!
– Идем же.
Я сую ему в руку нож. Запястья Билли-Рея кровоточат, но сжать рукоять ножа он может. Мы идем в сторону двери, из которой валит дым. Сейчас выйдем наружу, смешаемся с жильцами и… Так, а куда мы пойдем? В ту квартиру, где мы были, нельзя, ко мне домой, похоже, тоже нельзя. Ладно, потом решим, как быть, главное – уйти.
– Одежда…
Конечно, надо его во что-то одеть. На вешалке куртки. Я переступаю через тело, лежащее посреди прихожей, снимаю с вешалки знакомую темную куртку-«аляску» с капюшоном и одеваю Билли-Рея. Зима все-таки, раздетым недалеко сбежишь.
Второе тело лежит на площадке у квартиры.
– Чем ты их?
– Этим.
Я показываю пистолет, брови на избитом лице Билли-Рея изображают удивление, и он забирает у меня пистолет. Это правильно, потому что я все равно не умею стрелять.
