Попробовала открыть глаза, однако мне не удалось даже дёрнуть веком. Попыталась что-нибудь сказать, но как только набрала в грудь чуть больше воздуха, мысленно закричала, потому что физически этого сделать не смогла — правый бок прожгла такая боль, будто в меня с той стороны вонзили большой кухонный нож и провели им вдоль рёбер, не вынимая из тела.
— …рука и, кажется, ребро…
Что «
Тишина. Странно, но в последнее время почти каждое моё пробуждение сопровождается тишиной, о чём я раньше и мечтать не могла. Лёжа на спине с закрытыми глазами, я оценила свои силы. Кажется, гул стал тише, да и боль в теле можно стерпеть. Рывок…
Глаза распахнулись. На смену чёрному туману пришёл белый с красноватыми пятнами. Я чуть-чуть подождала, и туман исчез совершенно.
Это была незнакомая, просторная комната, в которой я лежала на диване. Стены оклеены красными обоями — вот что значили пятна этого же цвета в белом тумане, — а потолок был белым-белым. Я чуть повернула голову и увидела приоткрытую дверь, из-за неё доносились тихие голоса. Пришлось напрячь слух так, в ушах застучала кровь. Голос той самой незнакомки, что просила меня очнуться… и мамин. Мама здесь?! Теперь-то точно апокалипсиса не избежать…
— Ыыы? — выдохнула я, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание.
За дверью послышались шорохи, и в комнату заглянула мама.
— Олеся! — полушёпотом воскликнула она и бросилась к дивану.
Из-за её спины я наконец-то увидела ту женщину. На вид ей было не больше тридцати, длинные, светлые волосы спадали вниз мягким потоком на тонкие, узкие плечи. Женщина была ниже моей мамы, но сказать, что она коротышка, язык бы не повернулся. Большие голубые глаза на изящном лице смотрели на меня с таким беспокойством и заботой, будто в комнате было две мамы.
— Олеся, как ты себя чувствуешь? — спросила настоящая, и я снова перевела взгляд на неё. Нет, здесь только одна мама — моя, а та женщина была лишь хорошим, добрым человеком.
— Странно, — уклончиво прохрипела я. А что ещё можно было сказать, чтобы не разволновать её ещё сильнее?
— Странно? — мама явно ожидала другого. — Ты свалилась с обрыва, заработала себе трещину в рёбрах и сломанную руку, и чувствуешь себя всего лишь странно?
— Болевой шок, — отозвалась женщина.
— Да, наверное, — согласилась мама. — Ты помнишь что-нибудь?
Я задумалась. Да, я помню всё, что видела, но другой вопрос —
— Велосипеду каюк? — спросила я.
Незнакомка засмеялась, и этот смех будто заглушал тупую боль в ребре и в левой руке, где я её и не замечала раньше. Мама устремила на женщину вопросительный взгляд, я тоже.
— Удивительная девушка, — пухлые губы, не обнажая зубов, растянулись в ласковой улыбке, — столько боли и ужаса, а она волнуется о велосипеде!
Мама тоже выдавила из себя смешок, хоть и не такой убедительный. Она снова смотрела на меня, словно ждала, что я сдамся и начну жаловаться.
И только теперь я заметила, как припухли её веки и как покраснели глаза. Мама плакала из-за меня… Я никогда в жизни не видела, как она плачет, и сейчас мама сделает всё возможное, чтобы это так и осталось.
— Я в порядке, честно, — пообещала я и ободряюще улыбнулась.
— Вася устроила голодную забастовку, — неожиданно сказала мама, — кричит, что пока ты не придёшь, она к еде не притронется.
— Что ж, скоро ей придётся придумывать новую отговорку.
Василиса… Ей сказали всё как есть или решили не грузить? Наверное, о самых страшных подробностях умолчали, мама не позволила бы кому-либо ляпнуть лишнего в присутствии семилетней дочки.
— А папа где?
— Дома, с Василисой. Я ему сейчас позвоню и скажу, что ты очнулась. Мы заберём тебя домой, и всё будет хорошо, — кажется, мама разговаривала уже не со мной. Плохой признак…
Она достала телефон и стала с отрешённым видом нажимать на кнопки.
— В саду связь лучше, — сказала светловолосая женщина, и мама вышла из комнаты.
Незнакомка подошла ко мне и осторожно села на краешек дивана.
— Ты заставила нас поволноваться, Леся, — мягкая улыбка озарила её лицо.
— Простите…
Она снова рассмеялась. Ей так идёт улыбка!
— Тебе не за что извиняться. Не переживай, у меня медицинское образование. Пока ты была без сознания, я осмотрела тебя, как могла, а ты даже не шелохнулась. Помнишь что-нибудь?
Я покачала головой. Единственное, что я всплывало в сознании из всего произошедшего после моего грациозного падения с обрыва — голос этой женщины, пробивающийся сквозь темноту.
Но ведь был ещё один участник ДТП — водитель, который должен был пострадать не меньше меня. Почему о нём никто ничего не говорит?
— А водителю повезло ещё больше — он просто вылез из своей груды металла, в которую превратилась машина, и сейчас уже дома, — она что, читает мои мысли? — Правда, он утверждает, что на него напало огромное лохматое чудовище, которое ему чуть руку не оттяпало… Но он был пьян, так что этими словами можно пренебречь.
