Уголок моего рта кривится в мрачной улыбке, которая не касается моих глаз. — Пусть она бежит, — бормочу я. — То, что я ее поймаю, будет только слаще.
Врач возвращается, наклоняется надо мной с отработанной эффективностью, поправляет капельницу на моей руке и проверяет мониторы, которые пищат ровно возле больничной койки. Выражение его лица спокойное, отстраненное — он привык лечить таких людей, как я. Людей, у которых есть отдельные палаты в эксклюзивных больницах, защищенных от посторонних глаз. Я ненавижу это.
— Ваши жизненные показатели стабильны, — говорит он, не утруждая себя тем, чтобы встретиться со мной взглядом. — Вам понадобится несколько дней, чтобы полностью восстановиться. Отдых имеет решающее значение.
— У меня нет времени на отдых. — Мой голос тихий, напряженный от разочарования. Слабая боль в животе только подпитывает мой гнев.
Роман стоит в углу, скрестив руки, его строгий костюм безупречен, несмотря на хаос прошедшего дня. Он пристально смотрит на меня, словно ожидает, что я проигнорирую предписания врача и вырву капельницу из руки. Он не ошибется.
— Ты чуть не умер, Серж, — говорит Роман, его тон полон неодобрения. — Пусть человек делает свою работу.
Доктор переводит взгляд с него на меня, но благоразумно не комментирует, сосредоточившись на записях в своем планшете. Он нажимает кнопку, чтобы слегка опустить кровать, и это движение заставляет меня ощетиниться. Я ненавижу это — быть ограниченным, быть опекаемым, как будто я хрупкий. Я не хрупкий. Я Серж Шаров.
Роман делает шаг вперед, его голос становится тише. — У меня уже есть люди, которые ее ищут. Тебе не нужно ничего делать, кроме как восстанавливаться.
— Восстановление — пустая трата времени. — Я заставляю себя встать, несмотря на волну тошноты, которая следует за этим. Врач бормочет что-то о том, что нужно действовать медленно, но я его игнорирую. — Чем дольше я здесь нахожусь, тем дальше она забирается.
Роман вздыхает, потирая переносицу. — Ты не поймаешь ее, если свалишься до того, как покинешь эту чертову больницу. Думай головой.
Он прав, и я ненавижу, что он прав. Мысль о Кьяре, которая где-то там, ускользает от меня с каждым часом, грызет меня. Гнев, который нарастает всякий раз, когда я думаю о ее лице, ее улыбке, доверии, которое я позволял себе чувствовать, — все это упирается в края моего контроля.
Доктор заканчивает осмотр, покидая комнату с инструкциями для меня отдохнуть. Роман смотрит ему вслед, прежде чем снова обратить внимание на меня. — Мы найдем ее, Серж. Клянусь. Только не делай глупостей.
Я хрюкаю в ответ, откидываясь на подушки. Как только меня выпишут, я сам этим займусь. Неважно, сколько времени это займет, я прослежу, чтобы она заплатила.
К моменту выписки гнев не утих. Если что, он стал острее, отточенный с каждой секундой, проведенной в этой стерильной комнате. Роман везет меня домой молча, напряжение между нами плотное, но знакомое. Он знает, что лучше не давить на меня прямо сейчас.
В доме становится жутко тихо, когда я захожу внутрь. В воздухе не осталось и следа ее запаха. Гостиная выглядит нетронутой, как и если бы здесь не было никого, кроме меня. Я медленно двигаюсь по пространству, каждый шаг усиливая чувство пустоты.
Ее одежда, ее духи, заколки для волос, которые я ловил на полке в ванной, — все исчезло. В шкафу пусто, если не считать моих костюмов. В комоде только мои вещи. Как будто Кьяры Винчи никогда не существовало.
Роман следует за мной внутрь, задерживаясь у двери. — Она хорошо замела следы, — говорит он нейтральным голосом. — Ничего не осталось.
Я не отвечаю, иду на кухню. Даже кружка, которую она всегда использовала для своего утреннего кофе, исчезла. Ярость, клокочущая в моей груди, кажется, вот-вот взорвется. Она не просто ушла — она стерла себя.
Роман прислонился к стойке, внимательно наблюдая за мной. — Мы найдем ее.
Я хватаюсь за край столешницы, костяшки пальцев белеют. — Мне не нужны обещания. Мне нужны результаты.
— Мы получим результаты, — голос Романа становится жестче. — Но тебе нужно сосредоточиться, Серж. Она не стоит того, чтобы терять из-за нее голову.
Я горько рассмеялся, и этот звук прозвучал резко в пустой кухне. — Она стоит каждой капли моего гнева. Она позаботилась об этом.
Роман кивает один раз, выпрямляясь. — Тогда я тебя оставлю. Звони, если что-то понадобится.
Когда он выходит, тишина возвращается, гнетущая и удушающая. Я иду по дому, проверяя каждую комнату, каждый угол, как будто какая-то маленькая частичка ее все еще может остаться. Ничего нет. Никаких доказательств ее прикосновения, ее присутствия. Как будто она была призраком.
Я останавливаюсь в спальне, уставившись на кровать, которую мы делили. Простыни были свежезаменены. Роман, должно быть, организовал это — но это кажется неправильным. Ее тепло, ее запах, то, как она сворачивалась на боку, — все это исчезло.
Я сижу на краю кровати, положив руки на колени. Внутри меня кипит гнев, опасное обещание. Кьяра может думать, что она победила, что она ускользнула от меня. Она ошибается.
