Нтъ, нтъ, Вильгельмина, я не хочу изучать право, – шаткое, неврное, двусмысленное право разсудка; буду придерживаться правъ моего сердца, по нимъ буду жить, чтобы ни возражали противъ этого вс системы философовъ. Или посвятить себя дипломатической миссіи? Ахъ, Вильгельмина, я признаю лишь одинъ высшій законъ, – честность и правдивость, а политика знаетъ только выгоду. Къ тому же пребываніе при иноземныхъ дворахъ было бы плохою сценою для счастія любящихъ. При дворахъ царствуетъ мода, а любовь бжитъ безстыдной насмшницы. Или посвятить себя финансамъ? Это имло бы еще смыслъ. Хотя мн и въ настоящую минуту звонъ катящихся монетъ не дорогъ и не пріятенъ, но пусть! Созвучное біеніе нашихъ сердецъ вознаградитъ меня, и я не отвергаю этого поприща, если оно приведетъ къ нашей цли.
Предо мною стоитъ еще одна почтенная дятельность, которая въ то же время дала бы мн массу научныхъ наслажденій; но, разумется, это не очень блестящая карьера, указывающая путь не какъ сдлаться гражданиномъ государства, а какъ сдлаться гражданиномъ вселенной, – я разумю карьеру академическую. Наконецъ, мн остаются еще занятія экономикой, – изученіе важнйшаго искусства, съ малыми средствами вызывать крупныя событія. Если бы я могъ изучить это великое искусство, я могъ бы быть совершенно счастливъ, Вильгельмина, я могъ бы тогда, будучи свободнымъ человкомъ, посвятить всю мою жизнь вамъ и моей высшей цли, или, точне говоря, такъ какъ этого требуетъ порядокъ чинопочитанія, – моей высшей цли и вамъ.
Такъ, стою я сейчасъ, подобно Геркулесу, на перекрестк пяти дорогъ и раздумываю, какую мн выбрать. Значеніе цли, которую я имю въ виду, длаетъ меня робкимъ при выбор. Я хотлъ бы быть счастливъ, Вильгельмина, а разв нельзя бояться при этомъ не узнать настоящей дороги? Я думаю, что на каждой изъ этихъ дорогъ я былъ бы счастливъ, если бы только могъ проходить по ней вмст съ вами. Но кто знаетъ, Вильгельмина, нтъ ли и у васъ особыхъ желаній, которыя заслуживали бы также быть взвшенными?
Поэтому прошу васъ сообщить мн ваши мысли объ этихъ планахъ и ваши желанія въ этомъ направленіи. Мн было бы дорого узнать отъ васъ, чего вы, собственно, ожидаете отъ будущаго рядомъ со мною. Я не общаю безусловно выполнить то желаніе, которое вы мн сообщите; но я общаю при одинаково благопріятныхъ условіяхъ выбрать тотъ путь, который всего боле соотвтствуетъ вашимъ желаніямъ. Пусть то будетъ труднйшій, безпокойнйшій путь, Вильгельмина, – я чувствую въ себ мужество и силу преодолть вс препятствія; если съ висковъ у меня будетъ струиться потъ, если отъ постояннаго напряженія ослабютъ силы, то пусть въ вид утшенія мн улыбнется образъ будущаго, и новое мужество и новую силу вдохнетъ въ меня мысль: вдь я работаю для Вильгельмины.
Къ вышеприведенному письму была приложена слдующая записка:
Это письмо я ршилъ передать завтра вечеромъ вашему отцу. Со вчерашняго дня я чувствую, что не могу остаться врнымъ своему общанію не длать ничего для моей любви, что не было бы обманомъ вашихъ достойныхъ родителей. Стоять передъ вами и не смть говорить, потому что другіе не должны слышать этой рчи, держать въ моей вашу руку и не смть говорить, потому что я не хочу разршить себ этой рчи, – такую муку я хочу и долженъ прекратить. Поэтому-то я и хочу узнать, могу ли я любить васъ съ правомъ, или не любить васъ совсмъ. Если послднее, то я ршилъ выполнить общаніе, данное вашему отцу въ послднихъ строкахъ моего письма. Если этого нтъ, то я счастливъ, Вильгельмина! Лучшая изъ двушекъ! Разв я черезчуръ смло говорилъ съ вашей душой въ письм къ вашему отцу? Если вамъ въ немъ что-либо не нравится, скажите мн завтра, и я измню.
Я вижу, что новая заря моего сердца пылаетъ слишкомъ ярко, и черезчуръ замтна. Безъ этого письма я могъ бы помшать вашему призванію, которое мн все же дороже всего на свт. Пусть будетъ то, что пошлетъ мн небо. Я спокоенъ, будучи убжденъ, что поступаю правильно.
Если завтра вы не откажетесь отъ прогулки, то я могъ бы узнать, что вы думаете и какъ судите о моемъ шаг. О путешествіи моемъ я не упоминалъ по причинамъ, которыя вы сами извините. Поэтому молчите о немъ и вы! Мы вдь понимаемъ другъ друга.
Дорогой Генрихъ! Я не знаю въ точности, гд твое теперешнее мстопребываніе, и потому мало вроятія, что письмо еще застанетъ тебя тамъ, гд, какъ я слышала, ты находишься; но дольше молчать я не могу. Если я напишу напрасно, то не моя вина, что ты не получишь обо мн всти. Боле двухъ мсяцевъ провела твоя семья въ Гульбен, и даже отъ нея я не могла узнать, странствуешь ли ты еще среди смертныхъ, или обмнилъ уже тсныя одежды этого міра на лучшія?
Наконецъ они снова здсь, и такъ какъ я черезъ огромную боль поняла, насколько мучительно ничего не знать о томъ, что всего ближе сердцу, то не буду медлить и скажу теб, какъ я живу. Хорошаго узнаешь мало.
