— Ничего подобного, — и Алехандра для убедительности даже покачала головой, — Фернандо был здесь сегодня утром и просил меня вернуться домой. Это ты, в своем эгоизме, запирал меня в четырех стенах, а потом терзал и мучил нелепыми запретами и приказаниями.
— Мои приказания не могут быть нелепыми! — вспыхнул Эстевес, обиженный тоном дочери. — Разве нелепо запрещать несовершеннолетней убегать из дома для встречи с мужчиной, который намного ее старше? Кроме того, этот тип тебе не подходит, и я тебе об этом уже много раз говорил. Такой королеве как ты негоже связываться с подобным отребьем!
— Ну почему ты так говоришь, папа! — простонала Алехандра, блестящими от слез глазами, глядя на своего отца. — Ведь ты его совсем не знаешь! Тебе давно пора обращаться со мной, как с женщиной, а не как с несмышленым ребенком.
— Нет, ты именно и есть несмышленый ребенок, и если ты не заберешь свое заявление добровольно, у меня хватит сил и влияния, чтобы извлечь тебя отсюда силой.
Эстевес не умел слишком долго уговаривать. И, главное, кто вздумал пойти против его воли — всегда такая нежная и послушная дочь, о которой он заботился больше всего на свете. Однако, в данном случае, коса явно нашла на камень.
— Если ты посмеешь так поступить, — не менее решительно заявила Алехандра, — то лишишься всех остатков моей любви к тебе, так и знай!
Эстевес не в силах был дольше выносить этот разговор, и, бросив в лицо взволнованной дочери, очередное грозное предупреждение, удалился; решив про себя, что с ней разговаривать бесполезно и надо действовать только силой. Он так бесновался и угрожал служащей комиссариата, что в конце концов, та просто не выдержала.
— Если вы не успокоитесь, то я буду вынуждена вызвать охранника, чтобы он вывел вас силой.
— Только попробуй, и через десять минут тебя самой здесь уже не будет!
— Если таким образом будет продемонстрировано, что существует хотя бы один государственный служащий, который не боится репрессий, то я приняла бы свое увольнение с большим удовольствием! — гордо заявила "старая дева", а Эстевес при этом подумал, не состоит ли она в компартии.
— К чему мне ваш дурацкий героизм, — презрительно заявил он, — мне нужна моя дочь, и немедленно!
— Сначала вы Должны выполнить все необходимые формальности. Будьте любезны подойти к столу.
Эстевес приблизился, с отвращением смотря на те бумажки, которые разложила перед ним служащая комиссариата.
— Уберите весь этот мусор, — гордо заявил он, — я вам не кто-нибудь, а сенатор республики!
— А ведете себя так, словно вы ее диктатор, — съязвила эта строгая сеньора. — Уверяю вас, что ваша грубость ни до чего хорошего не доведет, тем более, что ваша дочь находится под защитой другого сенатора, который ведет себя не в пример вежливее.
— Это кого же? — мгновенно заинтересовался Эстевес. — О ком, черт подери, вы говорите?
— О сенаторе Камило Касасе…
— Так вот какой негодяй манипулирует моей дочерью!
— Не манипулирует, а представляет ее интересы!
Эстевес презрительно прищурил глаза, однако сотрудница комиссариата не спасовала и ответила ему откровенно вызывающим взором. Так и не дождавшись, чтобы она опустила глаза, Эстевес заговорил первым.
— Да вы хоть знаете, что этот, так называемый сенатор на самом деле отъявленный мерзавец, субъект с подозрительным прошлым, который таким образом пытается помешать моим разоблачениям его преступной деятельности?! А вам известно, что две его секретарши погибли при весьма подозрительных обстоятельствах? Не пожелал бы я вам работать у этого "сенатора"!
— Все это дела не меняет, — сухо отозвалась служащая, — я не могу вам передать вашу дочь. Девочка не отказывается от своего заявления, пока не устранены те причины, которые привели ее сюда.
— Я вижу, что с вами бесполезно разговаривать, — успел вставить Эстевес, но служащая, не обратив внимания на его слова, спокойно продолжала.
— …А потому, если вы хотите увести свою дочь, то должны заполнить этот документ, в котором обязуетесь не обращаться с ней грубо и согласиться на наблюдение за ней со стороны комиссариата…
— Что, что, что? Ваш… — Эстевес проглотил одно прилагательное, — …комиссариат будет следить за моими отношениями с дочерью?
— В противном случае мы вынуждены будем назначить ей опекуна и она не вернется к вам до тех пор, пока не прояснится все дело.
Эстевес встал со стула.
— Принять ваши условия, значит признать то, чего не было. А я никогда не обращался грубо со своей дочерью! И никогда, ни при каких обстоятельствах, я не смогу причинить ей ни малейшего вреда.
Прямо из комиссариата Эстевес отправился на квартиру к своему злейшему врагу — Касасу, но их разговор вновь свелся к взаимному обмену угрозами и оскорблениями.
— Вы ведете себя как надменный индейский божок, — заявил Камило, — но скоро всей вашей наглости придет конец, поскольку вам придется расстаться с наворованным богатством, а кроме того, вы лишитесь любви и уважения вашей дочери, которая, кстати сказать, совсем и не ваша дочь.
— Я напьюсь твоей крови, ничтожество, — отозвался Эстевес, — поскольку ты поднял свою грязную руку на самое святое.
