— Единственное, что я в вас уважаю, так это вашу старость. Только поэтому я не выкидываю вас пинками, а говорю: пошел вон!
— Когда ты будешь лизать мне руки и умолять о прощении, то вспомни этот день, потому что прощения не будет.
И оба врага расстались, отправившись готовиться к решительной схватке. Эстевес решил заехать к Могольону, а Касас — к Перле. Однако, прежде чем направиться к бывшему детективу, Эстевес заехал домой и тут Дельфина, выслушав рассказ о его разговорах с Алехандрой и Касасом, неожиданно предложила решение.
— Откажись от своей мысли отправить Алехандру за границу, и, таким образом, ты сразу лишишь своих противников всех козырей.
— Да? И после этого буду жить в постоянной тревоге, что моя дочь в любой момент может встретиться с этим ничтожным музыкантишкой? — хмуро поинтересовался Эстевес.
— Она сама откажется с ним встречаться, как только узнает кто его отец, — спокойно возразила Дельфина.
— А кто может быть отцом этого кретина, как не какой-нибудь подзаборный забулдыга?
— Ошибаешься, Самуэль. — Дельфина сделала хладнокровную паузу, чтобы возбудить любопытство мужа. — Он сын Луиса Альфонсо Медина, то есть того самого человека, которого убила Мария Алехандра.
У Эстевеса мгновенно заблестели глаза.
— Ты уверена в том, что говоришь?
— Абсолютно уверена, поскольку уже наводила справки. А потому тебе стоит только сказать дочери, что Мария Алехандра провела в тюрьме пятнадцать лет за убийство отца ее ненаглядного Фернандо, и, можешь мне поверить, Алехандра, как девушка умная, сама сделает необходимые выводы.
— Почему же ты мне не сказала об этом раньше? — поинтересовался Эстевес, берясь за телефонную трубку и набирая номер.
— Потому что ты никогда не спрашиваешь моего совета, прежде чем что-либо предпринять, — ответила Дельфина, присаживаясь в кресло. — А кому ты звонишь?
— Монкаде. Я хочу, чтобы Алехандра узнала обо всем именно от него, тогда у нее не будет повода обвинить меня в предвзятости.
Однако, Монкада, явившийся по вызову своего шефа, неожиданно отказался выполнить требование Эстевеса, заявив, что это дело слишком личное и деликатное, а потому он не может брать на себя ответственность и рассказывать Алехандре подобные вещи. Эстевес не терпел неповиновения и, мгновенно, обрушил на голову Монкады град упреков и оскорблений, самым мягким из которых было напоминание о том, что "я подобрал тебя на улице, где ты мыл машины, а теперь ты настолько обнаглел, что осмеливаешься мне возражать?". Тем не менее Монкада твердо стоял на своем и неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы за него не заступилась, присутствовавшая при разговоре Дельфина. — Монкада прав и с Алехандрой ты должен поговорить сам, — твердо сказала она мужу, после чего тот удалился, изрыгая ужасные проклятия, а Дельфина осталась наедине с Хоакином.
— Я не знаю, сколько еще смогу терпеть нынешнее положение, — горячо заговорил он, подступая к ней. — Я люблю тебя и хочу видеть рядом с собой. Я уже накупил столько вещей для нашего малыша, что просто не могу представить себе, что он родится в доме Эстевеса.
— И я разделяю твои чувства, Хоакин, — осторожно сказала Дельфина, пытаясь вырваться из его сильных объятий. — Но, пока между нами стоит Самуэль, у нашей любви нет будущего.
— Если дело только за этим, — просиял верный слуга своего шефа, — то скоро этого препятствия не станет. У меня на руках есть такие документы, которые навсегда выведут сенатора Эстевеса из игры. Ради своей любви к тебе, я готов буквально на все.
Дельфина не сумела увернуться и он пылко поцеловал ее в губы, и не выпускал до тех пор, пока она не стала задыхаться и мотать головой.
— Успокойся, Хоакин, я так ненавижу своего мужа, что буду считать минуты до того мгновения, когда ты с ним окончательно покончишь, — с трудом переводя дыхание произнесла супруга сенатора Эстевеса, а, когда обнадеженный такими словами, Монкада удалился, злобно подумала: "Ты слишком высоко заглядываешь, холуй. Да, я ненавижу мужа за его несусветную глупость и надменность, но ты для меня всего лишь инструмент… порой даже весьма приятный и удивительно нежный… но инструмент. Ах, Себастьян, если б ты только знал, на что я иду, чтобы освободить и тебя, и себя и вновь слиться с тобой в наших волшебных объятиях!"
А Эстевес явился к немало удивленному Могольону и с ходу предложил ему сотрудничество.
— Но чего вы добиваетесь, сенатор?
— Я думаю, того же, чего и вы — чтобы этот джинсовый клоун, этот позор республиканского конгресса получил максимально большой срок, какой только есть в нашем уголовном кодексе. Добившись этого, сеньор Могольон, вы, с моей помощью, решите все свои финансовые и профессиональные проблемы до конца своей жизни.
