Оставив Эстевеса обдумывать ответный удар, Мария Алехандра направилась к Дельфине, чтобы заручиться ее поддержкой в начинающейся борьбе за их общее наследство. Однако у Дельфины были свои проблемы, поэтому она встретила сестру весьма холодно. Самуэль обнаружил, что она куда-то перевела сорок тысяч долларов, и потребовал объяснений. Устроив ему очередной скандал, Дельфина заявила, что вполне отработала эти деньги тем, что «в течение пятнадцати лет с омерзением терпела его ласки», и теперь вправе потратить деньги на то, «чтобы купить себе немного счастья». Разумеется, Эстевес не удовлетворился подобным лирическим объяснением и поручил Монкаде выяснить, кому была переведена эта сумма; он подозревал, что этим «кто-то» окажется Себастьян Медина. Дельфина бы ничего не узнала об этом, если бы сам Монкада не решился продемонстрировать ей, что отнюдь не является «жалким ничтожеством, прозябающим в тени «великого Эстевеса». (Она назвала его так, когда он отказался выполнить ее распоряжение, идущее вразрез с распоряжением сенатора.) Дельфина действительно взглянула на него другими глазами, когда Монкада сказал, что хотя и знает — эти деньги были переведены на счет Катарины Гримальди, супруги доктора Медина, — но заявит своему шефу нечто иное; например, что Дельфина покупала ценные бумаги на нью-йоркской бирже.
Поэтому разговор двух сестер оказался довольно напряженным. Сначала Дельфина отказалась предпринимать какие-нибудь шаги, противоречащие интересам собственного мужа, но потом, глядя на нарядную Марию Алехандру и размышляя над тем, не собралась ли она на свидание к Себастьяну, вдруг заявила, что могла бы и поддержать свою сестру, если та, в свою очередь, откажется в ее пользу от Себастьяна. Разъяренная Мария Алехандра заявила в ответ, что ее сестра столь многому научилась от своего мужа, что теперь они могли бы составить великолепную пару, после чего вышла, яростно хлопнув дверью. Хорошенько поразмыслив, Дельфина пришла к выводу, что ради того, чтобы насолить своей сестре, выдаст доверенность Самуэлю на их земли, как только он ее об этом попросит. Долго это ждать не пришлось, поскольку сразу после ухода Марии Алехандры Эстевес поднялся в комнату жены.
Прошло несколько дней, в течение которых произошел ряд весьма важных событий. Во-первых, Мария Алехандра еще раз встретилась с Себастьяном, они сходили в один уютный ресторан и еще раз обговорили свою предстоящую женитьбу. По замыслу Себастьяна она должна была состояться на острове Сан-Андрес в местечке под романтичным названием «Изумрудная луна». Казалось, что все идет прекрасно и теперь осталось только дождаться развода, на который Кэти, под угрозой разоблачения ее двоемужества, не могла не согласиться.
Счастливый Себастьян поделился своей радостью с Мартином, а тот, в свою очередь, рассказал об этом Камило. Касас понял, что у него остается единственный шанс, чтобы помешать их браку, поэтому, как только ему позвонила Мария Алехандра, чтобы рассказать об отказе Дельфины, он самым серьезным тоном предложил ей немедленно приехать к нему в офис, уверяя, что ему надо сообщить ей что-то очень важное. Дожидаясь ее приезда, Касас взволнованно ходил по кабинету и пытался разобраться в своих чувствах. Ради чего он собирается открыть ей глаза — ради ее собственного счастья или под влиянием ревности? В этом случае благородство и себялюбие так смешались одно с другим, что трудно было осознать подлинную причину своих поступков.
Но и то и другое чувство тут же сменила жалость, как только он увидел, с каким ужасом Мария Алехандра отреагировала на известие о том, что ее жених является родным братом того человека, которого она убила пятнадцать лет назад. Она сильно побледнела, и у нее по-детски обиженно задрожали губы. Видя, что она собирается расплакаться, Камило усадил ее на стул, подал стакан воды и мысленно укорил себя за жестокость. Но дело было сделано, и все остальное Марии Алехандре предстояло решать уже самой.
От Камило она отправилась к Эулалии, которая уже знала обо всем от своего брата и только всплеснула руками, увидев свою духовную дочь.
— Ты знала об этом, Эулалия? — сразу спросила Мария Алехандра, поймав понимающе-сочувственный взгляд монахини.
— Да, дочка, — откровенно призналась та, — мне рассказали об этом совсем недавно в связи с делами доньи Деборы, и я все не решалась тебе сказать…
— Но что же делать, ведь это все так ужасно, ужасно…
Эулалия только вздохнула, не зная, чем утешить. Впрочем, она быстро нашлась — чтобы отвлечь Марию Алехандру от грустных мыслей о себе, надо было заставить подумать ее о дочери. Именно об этом она ей тут же и сказала, на что Мария Алехандра недоуменно подняла голову:
— Но с Алехандрой все в порядке. Мы прекрасно понимаем и любим друг друга. О, Господи, хоть этого мне удалось добиться!
— Прекрасно, — перебила ее монахиня, — но я имею в виду совсем другое. Ведь эта девочка сейчас находится в очень похожей ситуации и ей больше не стоит встречаться со своим братом…
