Не дожидаясь, пока кто-нибудь отзовется, гестаповец вернулся к столу и стал собирать бумаги. Делал он это неуверенно, как будто не знал, куда что положить.
Вошел штурмшарфюрер, низенького роста, с круглым лицом и высокой талией, и, вытянувшись, доложил о себе.
– Машины готовы? – спросил гестаповец.
– Так точно!
– Если в первой есть место, посади этого, – он показал на Ожогина. – По группе «Б». Понятно?
Штурмшарфюрер утвердительно кивнул головой и подошел к Ожогину. Не понимая, что происходит, Никита Родионович обратился к гестаповцу:
– Это недоразумение. Я настаиваю, чтобы меня выслушали…
– Веди! – коротко бросил гестаповец.
– Моя просьба в интересах разведки… – продолжал Никита Родионович.
Штурмшарфюрер потянул Ожогина к двери и бесцеремонно вытолкнул в коридор, а оттуда во двор.
Никита Родионович увидел темно-серые кирпичные стены и множество маленьких окон с решетками. Двор был асфальтирован, во всех углах стояли автоматчики. В центре возвышалась вышка с пулеметной установкой. Около нее стояло несколько закрытых машин. Дверца одной из них была открыта. Два солдата стояли тут же и о чем-то тихо разговаривали. Штурмшарфюрер отвел Ожогина в сторону и стал рядом с ним.
– Конвой, сюда! – раздалась вдруг громкая команда.
Около десятка автоматчиков торопливо выстроились цепочкой между машиной и тюремным зданием.
Через несколько минут начали выводить заключенных. Один из них был одет в форму гестапо, но без знаков различия, нашивок и ремня. Когда он приблизился, Ожогин вздрогнул: это был майор Фохт. Он шагал спокойно, с достоинством, поглядывая по сторонам.
– Что тут происходит? – тихо спросил Ожогин стоящего рядом штурмшарфюрера.
– Ничего. Отправляют заключенных, – спокойно ответил тот.
– Но это же майор Фохт!
– Был майор. И не Фохт, а Цислер, – нехотя объяснил штурмшарфюрер.
– Какая-то комедия! – прошептал Ожогин.
Дверца за Фохтом захлопнулась, и машина выехала со двора. Тотчас же начали выводить заключенных для посадки во вторую машину. Некоторые из них не могли идти сами, их тащили под руки.
Штурмшарфюрер показал Ожогину на дверцу и энергично потянул его за рукав.
– Куда вы меня тянете? – запротестовал Ожогин.
– Не рассуждать!
– У вас нет оснований на это!
Подбежал старший гестаповец, руководивший посадкой:
– В чем дело? Что тут еще?
Штурмшарфюрер ответил, что должен усадить этого человека по распоряжению старшего следователя Лемана.
– Я не приму, – безапелляционно заявил старший. – Машина идет по специальному маршруту. Притом я не стану брать на свою ответственность заключенного без наряда.
– Я не заключенный, – сказал Ожогин.
– Тем более.
Оставив Ожогина, штурмшарфюрер побежал в здание.
Старший гестаповец подошел к машине, что-то сказал шоферу, и тот запустил мотор. Дежурный начал открывать ворота.
У Никиты Родионовича гулко билось сердце. Мысленно он торопил человека у ворот, так как понимал, что с уходом арестантской машины исчезнет опасность.
Из здания, размахивая бумажкой, выбежал штурмшарфюрер. Начальник конвоя, уже сидевший в кабине шофера, недовольно поморщился. Пробежав глазами записку, он нехотя вылез из кабины и открыл дверцу.
– Ну, живо! – приказал он Ожогину.
Сердце у Никиты Родионовича замерло, он почувствовал неприятную слабость во всем теле.
«Все!» – мелькнула страшная мысль. Надо что-то предпринять, попытаться… Он сделал несколько неуверенных шагов и посмотрел на немца. Тот стоял в ожидании. Мотор тарахтел, и отработанный газ густой струей обдал лицо Ожогина. Начальник конвоя посмотрел на Никиту Родионовича и подтолкнул в закрытый кузов.
Дверь захлопнулась, и узкий кусочек света исчез.
Тошнотворно пахнуло сыростью и потом от арестантской одежды.
Машина задрожала всем кузовом, покачнулась и плавно покатилась по асфальту.
Все сидели молча. В темноте нельзя было различить ни одного лица. Крошечный глазок из кабинки конвоира бросал мутное пятно света на плечо одного из заключенных, и Ожогин видел лишь кусочек полосатой материи, который двигался то влево, то вправо, в такт плавно покачивающемуся кузову машины.
Сквозь шум мотора слышались тяжелые вздохи человека, сидевшего рядом с Никитой Родионовичем.
Примерно через полчаса асфальт кончился. Машина то резко кренилась, то подскакивала, то будто падала вниз.
Неожиданно она остановилась. Мотор заглох.
Послышались шаги, звяканье ключа в замке, и дверь распахнулась. Яркий солнечный свет ворвался внутрь машины и ослепил заключенных. Никита Родионович зажмурил глаза.
– Выходите! – скомандовал унтерштурмфюрер.
Заключенные начали выбираться из машины. Перед ними была тюрьма.
День прошел в тревоге. Еще утром, поднявшись в мезонин, чтобы позвать друзей к завтраку, Вагнер заметил отсутствие Ожогина. Это его удивило. Старик вернулся вниз, вышел в сад и позвал Никиту Родионовича. Никто не откликался. Считая, что Ожогин ушел ненадолго, Вагнер решил подождать. Без Никиты Родионовича садиться за стол не хотелось.
Прошел час.
