В конце беседы он выдал друзьям деньги и предупредил, что теперь, по ходу событий, придется встречаться редко.
– Жду вас ровно через десять дней в такое же примерно время, – заявил он при расставании.
Подходил к концу март. По утрам низко по земле стлался туман. Он подкрадывался к городу с луговой, северной стороны и уползал к леску. К полудню обычно прояснялось, и в разрывах туч мелькало уже по-весеннему чистое, веселое небо. Грачи с деловитым видом хозяйничали в еще оголенных парках и садах. Беспокойные воробьи копошились на дорогах.
– Хочу поздравить вас, товарищи, с весной, – произнес Гуго Абих, входя в комнату.
Гуго всегда приносил с собою новости. Сегодня в его руках была газета.
– «Общее военное положение резко изменилось в неблагоприятную для нас сторону в результате успешного советского наступления из предмостного укрепления Баранув», – прочел он. – Рассказывают, что Геббельс обещает в случае катастрофы пустить себе пулю в лоб.
– Только себе? – спросил Альфред Августович.
– Думаю, что его примеру последуют и другие.
– Я не прочь побывать на их похоронах! – рассмеялся Вагнер.
– Есть и еще одна новость, – сказал Гуго, – на этот раз специально для наших русских товарищей. «Сегодня ночью преждевременно скончался офицер разведывательной службы господин Карл Юргенс…»
– Кто? – почти вскрикнул Ожогин.
– Карл Юргенс, – улыбаясь, повторил Абих.
Все удивленно переглянулись. Никита Родионович почти выхватил газету из рук Гуго, прочел объявление про себя, потом вслух и застыл в недоуменной позе:
– Что за чертовщина… Неужели он?
Андрей рассмеялся:
– Мы с вами, Никита Родионович, все пережили: и марквардтов, и кибицев, и юргенсов, и гунке…
– Как же это так? – Никита Родионович задумался и, словно рассуждая с самим собой, медленно произнес: – В этом много непонятного. Как хотите, мне даже не верится, что речь идет о нашем шефе. Может быть, на тот свет отправился его однофамилец?
– А что, если сходить? – предложил Алим.
– Куда? – спросил Абих.
– К нему, в особняк.
Ожогин встал и взволнованно заходил по комнате. Объявление о смерти Юргенса спутало все карты. После долгой, напряженной работы друзья остались «у разбитого корыта». Все их шефы или сбежали, или арестованы, или умерли. К городу приближались американские войска. Они уже вошли в Кельн.
«Все рушится, и им теперь не до нас», – подумал Никита Родионович. Однако мысль о том, что объявление в газете не имеет отношения к их шефу, заставила Ожогина согласиться с предложением Алима и пойти в особняк.
У парадного подъезда резиденции Юргенса стояли два камуфлированных лимузина. Это было необычно: прежде машины никогда не задерживались у подъезда.
Служитель, впустивший Никиту Родионовича, казался растерянным.
– Вы слышали? – спросил он Ожогина.
Никита Родионович ответил, что узнал из газеты, но не поверил и пришел лично убедиться.
– Смерть никого и никогда не обманывает, – многозначительно произнес служитель и сокрушенно покачал головой. – Пойдемте, я вас проведу. Может быть, вы понадобитесь.
Мрачный зал был пуст. Из кабинета доносились сдержанные голоса. Ожогин постучал в дверь. Мужской голос разрешил войти.
Первое, что бросилось в глаза, – открытый стенной сейф, зияющий, точно черная яма. На полу около него лежали вороха бумаг в папках, в свертках. Два гестаповца – один уже знакомый друзьям майор Фохт – хозяйничали в кабинете. Майор перелистывал у стола пачку каких-то бумаг, а его коллега, сидя сбоку, писал под диктовку. Видимо, производилась опись бумаг.
– A-а, господин Ожогин! – фамильярно обратился майор к вошедшему. – Вы не можете пролить свет на эту темную историю?
– Я только что узнал об этом из газеты, – ответил Никита Родионович.
– Поздновато, поздновато… Но лучше поздно, чем никогда.
Ожогин осмотрелся.
– Что произошло? – обратился он к майору. – Если, конечно, не секрет.
– Вы знакомы с расположением комнат? – спросил Фохт вместо ответа.
Никита Родионович утвердительно кивнул головой: он бывал у Юргенса не раз и хорошо знает его дом.
– Пройдите в спальню, – сказал майор, – жена все расскажет, – и почему-то рассмеялся.
В спальне Ожогин застал жену и сына Юргенса. Госпожа Юргенс поднялась гостю навстречу, а сын продолжал сидеть на диване с книгой в руках.
– Кто бы мог ожидать… – произнесла госпожа Юргенс и закрыла лицо носовым платком. – Кто бы мог подумать… Нет, я не переживу Карла! У меня не хватит сил…
Никита Родионович усадил женщину в глубокое кресло, сел напротив и посмотрел на Юргенса-младшего. Смерть отца, видимо, не трогала его и не вывела из обычной колеи.
«Странная семейка!» – подумал Ожогин.
Жена Юргенса, облокотившись на спинку кресла, тихо стонала. Но она быстро пришла в себя и без расспросов со стороны гостя рассказала, как все произошло.
