– Не смущайтесь, – добавил незнакомец, видя смущение Андрея и Алима, – все идет так, как должно идти. О том, что вы люди Юргенса, осведомлены немногие. Я с трудом отыскал вас: не предполагал, что вы окажетесь в лагере. Но это неплохо… даже лучше, что так случилось. Давайте познакомимся, – и он пожал им поочередно руки. – Завтра, прямо с утра, соберемся и обменяемся мнениями. Я чувствую, что вам уже надоело торчать здесь без дела.
– С нами был еще Юпитер, – вместо ответа быстро заговорил Андрей, – но он бесследно исчез накануне прихода американских войск. Мы бы хотели узнать его судьбу.
Незнакомец улыбнулся.
– Более крупные планеты, – сострил он, – легче обнаруживаются. Юпитер уже дома.
Друзья радостно переглянулись: неужели они увидят Никиту Родионовича?
– Надеюсь, вы намерены с ним соединиться?
– Безусловно, – поспешно ответил Андрей.
– Вот и прекрасно… Если нет никаких просьб ко мне, не стану вас задерживать.
У Грязнова мелькнула мысль, которую он сейчас же высказал:
– Разрешите доложить: с нами обошлись по-свински, и виной этому некий майор Никсон. Из-за глупейшей ссоры, затеянной им, пострадали не только мы, но хозяин квартиры и его жилец.
– То есть? – подняв брови, спросил незнакомец.
– Нас отвезли в лагерь, а их в тюрьму.
– Это бывает в такой неустойчивой обстановке. Чего вы хотите?
– Немедленного освобождения из тюрьмы Вагнера и Абиха.
Незнакомец воспринял все сказанное спокойно.
– Если для вас это важно, – сказал он, – то не может быть никаких препятствий.
– Очень важно, – подчеркнул Грязнов. – У нас сложились определенные отношения с этими людьми. Если нас освободят, а они останутся в тюрьме, могут возникнуть подозрения…
– Ясно, – прервал незнакомец. – Завтра вы получите удовольствие беседовать со своим хозяином и этим… как его… Повторите их фамилии, я запишу.
Андрей назвал фамилии и адрес. Незнакомец занес их в маленькую записную книжку.
– До завтра… Гуд бай. За вами я пришлю машину, – сказал он, прощаясь.
– Еще вопрос, – уже на пороге сказал Грязнов. – Мы не окажемся еще раз в лагере, если поскандалим с майором Никсоном?
– Нет. Если к вам кто-либо станет придираться, скажите, что вы люди Гольдвассера.
Вечером, после радостной встречи с Никитой Родионовичем, друзья принялись подробно разбирать события.
– Можно предположить, что архивы секретной службы немцев, и в частности Юргенса, попали в руки американцев, – рассуждал Никита Родионович. – Из них они могли узнать и наши пароли. Впрочем, у немцев было достаточно времени, для того чтобы заранее побеспокоиться об архивах…
– Да, кстати, – прервал Ожогина Грязнов, – мы видели в городе Фохта… понимаете, того Фохта…
– Фохта? – удивленно спросил Ожогин. – Когда?
– Уже при американцах.
– Теперь я, кажется, начинаю обо всем догадываться, – после продолжительного молчания медленно проговорил он. – Видимо, Фохта, меня, а возможно, и других гитлеровских разведчиков и гестаповцев преднамеренно посадили в тюрьму, чтобы нас освободили американцы. Теперь мы мало отличаемся от тех, кто действительно пострадал от фашистского режима. И неясно во всей этой истории одно: почему Юргенс пустил себе пулю в лоб, а не последовал примеру Фохта? Неужели он оказался таким недальновидным?
Сомнительно, чтобы с ним, кадровым разведчиком гитлеровской секретной службы, американцы хотели расправиться, в то время как его негласные «кадры», подобно Ожогину, Грязнову и Ризаматову, им понадобились.
– Но против кого же хотят использовать нас американцы? – размышлял Никита Родионович. – Ведь руководители трех держав договорились о ликвидации фашистской Германии, очага войны в Европе, решен вопрос о предании суду виновников войны. Война вот-вот закончится победой союзников. Честные американцы стремятся поскорее встретиться с солдатами Советской Армии и обнять друг друга… Против кого же нас хотят использовать американцы?
Оправдать случайностью интерес американцев к ним троим нельзя. Значит, начинается новый этап борьбы, к которому надо быть готовым.
Когда все стали ложиться спать, в дом пришла новая радость: возвратились выпущенные из тюрьмы Вагнер и Абих.
Лишь перед самым рассветом обитатели дома наконец уснули. Но сон их был недолгим: пришел джип, обещанный американцем, и шофер стал настойчиво подавать сигналы сиреной.
Ожогин, Грязнов и Ризаматов встали и поспешно оделись.
Город, который они пересекли из конца в конец, еще спал. Джип остановился около знакомого уже особняка. Вслед за друзьями в кабинет вошел в сопровождении толстяка высокий мужчина лет сорока пяти, в штатском костюме. Окинув друзей беглым взглядом, он поклонился и что-то сказал по-английски.
Было легко понять, что толстяк является его подчиненным. Он пригласил гостей сесть, а сам продолжал стоять, не сводя глаз с начальства. Несколько минут прошло в молчании.
– Мы имеем честь беседовать с господином Гольдвассером? – спросил Никита Родионович.
Вопрос был неожиданным. Сидящий за столом американец резко вскинул голову, удивленно посмотрел на Ожогина.
